Чистое везение - Марьяна Брай
— Деньги, они как вода, Натальюшка. Деньги не самое главное. Купи себе, чего хочется. Иди, не буду держать. А я пока матушке твоей помогу и с братьями познакомлюсь.
И началось моё знакомство с «территорией». Во дворе на грязи валялись доски. Хозяева ходили по этим колышущимся мосткам достаточно скоро. Вот тут-то я впервые и увидела лапти! Самые всамделишные, не музейные, сплетенные кое-как. Крепкие, белые, но грязные от раскисшей весенней земли. Их носили и Анна, и ее сыновья.
Я приподняла платье и прошла за хозяйкой: та вела показать отхожее место.
Меня это все совсем не пугало. А вот платье с метущим по полу подолом и отсутствие резиновых сапог бесило страшно.
«И как я тут со всеми этими кринолинами сяду?» — пронеслась в голове единственная мысль, и она же вопрос ко Вселенной. Обычный туалет типа «сортир» с дыркой в полу, над которой нужно присесть.
— Тут во гвоздей попрошу забить. Юбки на них станете навешивать, Елена Степановна, — Анна показала место на стенах, и я представила эту великолепную картинку. Сколько платьев я порву на этих гвоздях — неведомо.
— У меня простое домашнее есть. Вы думаете, я с этими юбками дома ходить стану? — поторопилась я умерить ее угодничество.
Старшему брату Натальи было лет пятнадцать, а младшему десять, не больше. Они совершенно не похожи были на сестру, но между собой очень даже копия мать: светлые ресницы и брови, как это бывает у светло-рыжих, веснушчатые носы, полные губы и носы картошкой.
Анна в свои, наверное, тридцать шесть — сорок, не старше, оставалась поджарой, но с большой грудью, отчего талия смотрелась еще уже.
Наталья походила на отца: темные волосы в косе, свернутой на голове караваем, тонкий ровный носик, вздернутая верхняя губа. Высокая и ладная.
— Барышню не донимать! — пригрозила кулаком Анна и повела меня обратно в дом.
— Не помощники, а так, батькины прилипалы. Лишь бы коней пообъезжать да наиграться вволю. Ладно Васька, а Михаил? — Анна, как, наверное, все женщины, жаловалась на своих сыновей, но в то же время хвалила: — Ишь какие вымахали красавцы. И рукастые, вроде, да вот только заставлять все надобно. Навоз третий день перетащить в огород не могут!
— Да он ишшо не полностью оттаял, мать! — голос старшего уже басил, как отцов. Выглядело это смешновато. — Это сверху: бери и ташши. А копнёшь — там ить льдина голимая!
— Батя велел заборы поправить. Я Мишку зову-зову, а он пока барыню не поглядит, не пойдет, — выдал младший, за что получил от брата тумака.
Здесь, на пороге, при входе разувались. И мне очень нравилось всё это: деревянный пол, густо застеленный чистыми половицами, беленая печь, занимающая четверть дома, внушительный, грубо сколоченный стол, начищенный добела, шторки-задергушки на окнах, икона в углу, накрытая вышитым уголком, мерный звук ходиков. Запах пирогов и солений, принесенных к ужину из подполья, добавлял уюта и домашности.
Я переоделась, разобрала вещи и повесила платья на единственный стул со спинкой. В доме кроме него были только табуретки. В простом платье без нижних юбок и этого дурацкого кольца под ними мне стало удобнее в разы.
Анна подала мне обрезанные короткие валенки и велела носить в доме, потому что пол холодный. Я не спорила. Сама она ходила по дому в суконных чунях. Ей виднее. Болеть мне и правда сейчас было совсем ни к чему. По утрам я кашляла. Видимо, хорошо промерзла Елена в той речке. А если бы она тоже ногу сломала, как конюх? Очнулась бы я без ноги: вот это был бы номер!
Так что невезением это было назвать сложно. Или я уже искала хотя бы крупицу положительного во всей ситуации.
— Анна, где бы я работать могла? — спросила я, когда она поставила в печь большой котел с картошкой в мундире.
— Ой… — хозяйка села за стол напротив меня и вытерла руки о передник. — Даже и не знаю. Коли грамоте обучены, то можно ведь и детей обучать.
— Можно, а еще что? Мне казалось, что я упускаю что-то очень важное, и оно находится на поверхности.
— Стирать можно, да только… не обучены вы тому. И работа тяжелая. Можно кухарить, наняться помощницей и научиться. За телятами щас можно глядеть. Выпускают их по весне на поле, так те хвосты поднимают и ну бежать. Ноги скорые если, тут науки не надо, да только деньги невелики. Мальчишки мои всегда в мае идут подзаработать. На сапоги копють. Какой год уж.
— Давайте я помогу чем-нибудь по дому. Вы говорите, я все смогу! — сидеть тут в «красном углу», как украшение избы, я не хотела. Но Анна меня не допускала ни к чему. Уверена, она просто знала, что я белоручка.
— Нет, ты недавно с болезни, милая. Полежать надо тебе. Столько ведь навалилось на ваши головы. И кого винить? Сейчас вместо батюшки вы станете виновными во всем, — она покачала головой и взялась провожать меня в комнатку, вход в которую закрывала шторка.
До ужина, к которому должен был вернуться хозяин, в доме и во дворе кипела работа. Я решила отстать от женщины, которой и без меня нелегко, и ушла в свою комнату.
Накинув на плечи покрывало из своего «наследства», я решила притвориться спящей и подумать.
Проснулась я то ли на закате, то ли с утренней зарей. Слабый свет еле-еле освещал комнату. На мне лежало одеяло. Очень хотелось пить.
«Наверное болезнь еще не полностью отпустила. А организм собрался с силами в последние дни, потому что я сама его заставила.» — подумала я и прислушалась. Было тихо.
— Значит, раннее утро. Неужто проспала вечер и всю ночь? — прошептала я, осторожно встала и подошла к окну.
Раннее весеннее утро, уже без морозца, но зябкое, ленивое, просыпалось и будто примеряло первые лучики. Я полноценно ощутила разницу между силами и возможностями моего прошлого и этого тела. Тогда утро чаще было недобрым из-за ног, которым нужно было расходиться, спины, которую надо размять. А самое главное, теперь мне не нужно было больше принимать ежеутренние таблетки для понижения холестерина или чего-то еще, найденного в анализах.
В соседней комнате откашлялись, потом заворочались, и послышались шаги. Побряцали на загнете, и по комнате потянуло дымком. Видимо, Анна в первую очередь затопила печь.
Я выглянула в горницу и, увидев ее в сорочке с накинутой на плечи шалью, обрадовалась. Не хотелось
