Чистое везение - Марьяна Брай
И повернулась ко мне:
— Ну всё, иди. Вижу, не сидится тебе на месте, — монахиня отстранилась от моих объятий и указала на двери. Видимо, был у нее с матушкой свой разговор.
Наталья выручила меня совершенно неожиданно — это первое. Второе — у нее хороший слух и запредельное любопытство. Из этого можно сделать один вывод: надо быть внимательнее к тому, что говорю и как себя веду. Ладно, граф «Козий остров». Она могла и чего другого от меня наслушаться.
С мебелью получилось смешно: с разницей в час прибыли две купчихи. И пожелания их совпали на мебели из гостиной и этих чертовых шкафах.
— Я приехала раньше, а значит, я первая должна выбрать, — голосила одна.
— Я постарше, да и муж у меня рангом повыше, — орала вторая.
И хорошо, что весь сыр-бор происходил в доме. Иначе зевак, притормаживающих на ор из наших окон, было бы куда больше.
«Не знаю, что там за ранги у купцов, но бабы богатых мужей, похоже, и в этом, и в моем прежнем времени очень похожи. Здесь шкафы, а там сумки известных брендов.», — подумала я и вышла из-за спины Марии.
— Кто больше даст, тому и продадим гостиную и шкафы, — выпалила я и незаметно взяла ладонь матушки в свою. Когда я подвела ее к Агафье, восседавшей на диване из этого самого гарнитура, монахиня чуть заметно улыбалась.
Вот такая молчаливая поддержка с ее стороны была для меня куда значительнее денег сейчас. Одно заботило: ведь она видит, что племянница ведет себя не так, как раньше. Неужели это ее не беспокоит?
— Тридцать рублей тебе хватит на две недели. Еще десять отдадим Федору. А ты, Мария, рассчитайся с ним и с Натальей, — раздавала указания Агафья, когда мы, собрав оставшиеся узлы с нашими вещами, выходили из дома.
Матушка смотрела на голые стены с такой грустью, что у меня сжималось сердце. Я вспомнила себя, когда пришлось продавать дом, принадлежавший когда-то родителям и прадеду, которого хорошо помнила.
Мы вышли на улицу, и я обомлела: люди стояли вдоль домов на тротуаре, засыпанном соломой, кто-то торчал в окнах, наблюдая за крахом некогда богатой, успешной во всем семьи с очень хорошими «подвязками» в духовенстве.
Я подняла глаза на окна второго этажа дома Софьи и увидела ее заплаканное лицо. Нет, она не желала мне зла, и я держала дружбу с ней в уме. Конечно, на деле наши отношения могли бы со временем так или иначе зайти в тупик: ведь мы разного «возраста», у нас разные взгляды на жизнь. Но хоть какая-то родная душа мне все равно была необходима.
Я качнула головой в знак приветствия, провела пальцем в перчатке под глазом, намекая вытереть слезы, и послала легкий воздушный поцелуй. Лицо Софьи изменилось, губы растянулись в улыбке.
— Ну, чего улицу запрудили, проезжайте, — голос возницы, который вот уже несколько минут не мог проехать из-за нашей посадки, прозвучал как выстрел. Назад пути не было.
Мы уселись в карету, Федор с Натальей поехали впереди в коляске. Вот сейчас-то и начиналась моя новая жизнь, а не в момент, когда я проснулась в незнакомой комнате!
Глава 10
Семья Федора жила небогато, но чисто: небольшой дом минутах в десяти езды от нашего бывшего. Небольшие окна, рамы которых собраны из малюсеньких квадратов стекла. Пара свиней, валяющихся в грязи, куры, сидящие на свиньях. От дороги к дому разложены ветки и старые доски, чтобы не тонуть в земляной каше.
Грязь на дороге была такой, что проходящие мимо увязали в ней по щиколотку. Народ брел куда-то в обе стороны, и все шли не с пустыми руками. Улица походила на дорожку перед муравейником. Там, где был наш дом, все выглядело куда чище!
— Анна, встречай гостью. Поживет у нас Елена Степанна пару недель, — зычно крикнул Федор в приоткрытые ворота.
— Мы не будем сходить. Так попрощаемся, — Агафья придержала за руку сестру, собравшуюся выйти.
— Спасибо вам за все, матушка, — в карете я сидела напротив. Когда монахиня протянула ко мне руку и взяла за подбородок, перекрестилась и поцеловала ее сухую ладонь.
— Храни тебя Бог, девочка. Но сама тоже старайся. Ты знаешь, в каком положении твоя семья. Сейчас тебе не будут рады нигде. Но все забывается, как только в городе появится новая история. Не стань ее участницей. Иди с Богом, не переживай за Марию, — Агафья постучала по стенке кареты.
Возница, спрыгнув, протянул ко мне руки.
— Он тебя донесет. Не бойся, — подсказала сзади хозяйка кареты, и я обхватила за шею высокого и сильного мужика.
— Ой, как хорошо, что вы к нам! Идем в дом. Не стойте тут, не стойте, — вышедшая к воротам суетливая баба, видимо, и была той самой Анной, матерью Натальи.
В отличие от меня, они прошли по грязи и сами вытащили из коляски мое барахло. И мне было стыдно за это.
После чая с рыбными пирогами, долгих расспросов о матушке, а еще более подробных — об игуменье, Анна показала мне комнату. Деревянная кровать, занавешенная плотной портьерой, три подушки, лежащие горкой друг на друге, как когда-то у бабушки, домотканый половик из выцветшей давно ткани и ниток, малюсенький столик и стул.
— Небогато тут, — Наталья за моей спиной, наверное, испытывала неудобство за свою девичью светлицу.
— Хорошо, Наталья. Чисто и светло. И матушка у тебя вон какая добрая. Я долго не задержусь. Буду работу искать, — осмотревшись, поняла, что мой гардероб тут повесить некуда, а плечики из шкафа я забрать не догадалась.
— Простите, что я сказанула, не спрашивая, Елена Степанна. Просто… сама никогда и ни за что не хотела бы в монастырь. Вот дитятко родится — это же радости сколько! — улыбающаяся молодая женщина была счастлива от таких простых вещей, что мне стало завидно. Тогда, в той моей жизни, в самом ее начале, я тоже радовалась простому. Но радость — материя зыбкая, и поддерживать ее постоянно довольно сложно.
— Нет, это я тебя отблагодарить должна за сказанное. Даже и не знала, что им отвечать. И не зови меня больше по отчеству. Ты у нас не работаешь, Наталья. Называй Еленой. Да и младше я тебя, наверно…
— Вам восемнадцать зимой исполнилось, а мне девятнадцать летом стукнет. Так что не сильно я вас и старше, Елена Сте…
— Просто Елена!
— Ладно, бежать мне надобно. Дома дел
