Вечерние волки - Елена Булганова
Словно прочитав мои мысли, Кирилл вдруг резко отстранился, попятился почти к самому порогу и замер там, глядя мимо меня. Я поняла, что проиграла, но все же сделала еще одну попытку:
– Пожалуйста, хотя бы подсказку… мы что-то должны сделать… Найти? Отгадать? Что?
Молчание.
– Значит, Ника угадал! – снова перешла я на крик. – Мы просто должны как-то погибнуть, и тогда все закончится?!
Парень вскинул голову, я увидела на его ввалившихся щеках свежие потеки слез. И он тоже закричал:
– Савватия, нет! Все может закончиться иначе, клянусь! Впервые у нас появилась надежда, и она все крепче с каждым днем! Плохо только, что этот каждый день также несет смерти, и… но если я скажу тебе, то надежды вообще не останется никакой.
– Да пошел ты со своими тайнами!
Я вылетела из помещения, потому что начала задыхаться. На воздухе стало немного легче, я метнулась за кусты, потому что уже слышала, что Кирилл идет за мной следом. Оттуда перебежала еще дальше, к ограде храма, вдоль которого тянулись близко посаженные, неразличимые в полутьме кустарники, наверно, призванные укрыть надгробия от глаз слабонервных.
Кладбища никогда меня не пугали, да и светло здесь было как в самый разгар ясного дня: прожекторы установлены так, что насквозь прорубали своими лучами тьму вдоль ограды. Чтобы не оказаться на свету, я совершила прыжок вперед, к самым надгробиям, и, пригибаясь, побежала к дальнему углу.
У меня не было цели скрыться, своим ходом или как-то иначе вернуться домой, к Лиле. Ведь я давно уже не ребенок, который верит в то, что от проблем можно убежать и спрятаться. И я знала, что должна буду поговорить с Никой, постараться еще хоть что-то вытянуть из Кирилла. Мне нужно было только пять минут, чтобы успокоиться, может, выработать какую-то стратегию. Ну и отругать себя хорошенько за эту непотребную глупость с Кириллом.
Я касалась руками холодных каменных крестов, в одном месте даже порыдала с полминуты, держась за резную ограду, а потом упрямо продолжила путь.
Наконец я оказалась там, где железный забор прерывался красной каменной стеной в человеческий рост, очень старой, частично осыпавшейся. Возможно, ее сохранили как дань старине, чему-то, что было здесь еще до монастыря.
На фоне стены особенно четко выделялся большой черный крест, ровно посередине, без всяких надписей. А справа, почти у подножия креста расположился поросший мхом белый камень с вмонтированной в него медной табличкой. Мне стало интересно, связаны ли крест и могила, и я наклонилась, чтобы прочитать надпись на табличке. Долго приноравливалась, поскольку теперь луч прожектора стал моим врагом: бил в глаза и нещадно слепил. Потом я догадалась выставить по краям глаз заслонки из ладоней, наклонилась – и только тогда разобрала надпись. Непроизвольно вскрикнула и отступила на пару шагов, запутавшись при этом в буйно разросшемся колючем кусте.
«Софья Гальпер. 1901–1920» – вот что было написано на камне.
Нарастающее рычание едва окончательно не доконало меня, лишь страх перед тем жутким, черным, что медленно поднималось из-за каменной могилы, заставил устоять на ногах и не отключиться.
– Не бойся. – Это Кирилл отыскал меня, осторожно извлек из куста, одну за другой оторвал колючки от моей одежды. – Наш Нерон почему-то вообразил, будто это место – его личная резиденция.
Пес уже стоял перед нами таким образом, что виляющий хвост был обращен к Кириллу, а оскаленная пасть с блистающими зубами – ко мне.
– Эй, а тебя на паперти ужин ждет, – сказал ему парень, и собаки тут же и след простыл. – Почему-то не любит, когда чужие приближаются именно к этому месту, просто загадка какая-то…
– Ты знал? – трясущейся рукой я указала на камень.
– Конечно. Я ухаживаю за этими могилами, мой участок.
Наверняка Кирилл хорошо справлялся со своими обязанностями: на жухлой траве вокруг креста и камня не было ни листика, в двух пластиковых вазонах стояли свежие цветы – празднично-яркие и совсем не могильные букеты.
– А под крестом кто лежит?
– Два монаха и послушник, – ответил Оленин. – На самом деле там пусто, никто не знает, где в самом деле захоронили тех троих. Но убиты они были именно здесь, у старой стены.
– Убиты?!
Кирилл глянул на меня со странным выражением, словно сболтнул лишнее, я поняла, что спрашивать об этом больше не стоит.
– А… Соня?
Снова непонятный взгляд, на этот раз удивленный. Возможно, потому, что я произнесла имя не так, как оно было написано на камне.
– Она там. Власти по какой-то причине не разрешили перезахоронение, хотя у нее в городе была семья, и они писали, настаивали…
– Это Лилина родственница? Или просто совпадение?
– Вообще-то это Лилина прапрабабушка.
– Но ведь не по прямой линии, наверно? Это девушка умерла такой молодой…
– Но у нее уже был ребенок, сын.
Я больше не могла держать все в себе и сказала:
– Я видела ее во сне.
Кирилл так и впился в меня взглядом до невозможности распахнутых глаз:
– Ты видела? Но тогда ты…
И замолчал резко. Я скривила в усмешке онемевшие губы:
– Я видела ее еще живой… Так что, если ты думаешь, что я уже знаю пророчество, то – нет. Лиля тоже что-то видела, даже вроде как знала, ну, насчет могилы. И это подтверждает, что мы все имеем отношение к проклятию, так?
Кирилл ничего не ответил.
– Ясно. Ладно, веди к Нике, нужно же с этим покончить.
– Скоро приедет Володя, я дозвонился до него, – еще тише проговорил Кирилл. – Может, попьешь пока чаю, успокоишься? Хотя я все равно хочу, чтобы ты с ним пообщалась наедине…
– Сейчас, – повторила я упрямо. Известие о скором приезде Тобольцева меня даже не особо заинтересовало. – Лиля там одна, только с собаками, так что я хочу поскорее вернуться.
– Ну, тогда пойдем.
Еще одна старая постройка, несколько ступеней вниз. И там тоже стол, но здесь все скорее устроено для трапезы, не для учения. Часть комнаты отгорожена фанерной стеной с узкой дверью. За столом сидит отец Анатолий в очках, сползших на кончик носа, читает Библию. На стенах сплошь высоченные, метра в полтора, лики каких-то старцев.
Я поздоровалась, испытывая привычное смущение в присутствии священника – это был для меня загадочный и неведомый мир. Потом спросила, указывая на дверь комнаты в комнате:
– Он там?
Отец Анатолий кивнул так спокойно, будто здесь не происходило ничего
