Вечерние волки - Елена Булганова
– Пошли, – хмыкнула я. – Чай – наше все.
Глава десятая. Расстрел
Маленький священник еще был тут, снова читал свою книгу. Пока Кирилл возился у маленького столика, заваривал чай, я подсела поближе, и он тотчас поднял на меня глаза – ужасно усталые, но совсем не такие безнадежные, как у моего одногруппника.
– Отец Анатолий, можно спросить? Скажите, вы верите в призраков? Ну, то есть вы верите, что какая-то неупокоенная душа может остаться на земле, чтобы мстить своим обидчикам или наоборот, помогать близким?
– Ответ будет: да и нет, – спокойно и серьезно ответил отец Анатолий. – Призраков увидеть дело нехитрое, но к неупокоенным душам они имеют малое касательство. Потому что души умерших навсегда покидают этот мир и сюда уже не возвращаются, ни при каких условиях. Но на земле хватает всяких инфернальных сущностей, которые всегда готовы об этих ушедших нам напомнить. Особенно если мы сами своими предрассудками, или тоской, или просто глупостью даем им такую возможность. Ответил я на ваш вопрос?
– Да, наверно… А что насчет призраков вещей? Вы когда-нибудь слышали про такое?
Темно-карие глаза теперь смотрели на меня с детским любопытством:
– Честно говоря, не слышал, но такое я вполне могу допустить. Вещи не люди, землю не покидают. А вы, значит, видели?
– Да, сегодня. Точнее, ощущала и слышала звук – старую песню. Она крутилась на призрачном проигрывателе.
Сзади бесшумно подошел Кирилл с чайником, я заметила, как они с батюшкой обменялись тревожными взглядами. Ничего хорошего такие взгляды не предвещали. В том смысле, что тему можно дальше не развивать.
– У меня еще есть вопрос, только я боюсь вас обидеть…
– А вы умеете заинтриговывать, – улыбнулся священник.
– Ну, мне не совсем понятно, вы ведь должны говорить о Боге, особенно когда вокруг такое творится. Призывать нас всех молиться, каяться, верить – а вы не призываете почему-то…
Кирилл хмыкнул, отец Анатолий кивнул, давая понять, что понял мое недоумение.
– Все дело в том, Савватия, что за последние тысячелетия мир бесконечно устал от разговоров о Боге, как устает ребенок от родительских нотаций. Сейчас убедить кого-то могут только дела. Вот к этому я и стремлюсь.
– Понимаю, – пробормотала я.
И вдруг даже сама не поняла, почему из моего рта вылетели эти слова:
– А вы можете со мной помолиться? Вы не думайте, я крещеная, но только слов не знаю…
– Это не важно, – улыбнулся мне маленький священник, тут же поднимаясь на ноги. – Вот перед едой сейчас и помолимся, как положено.
От его улыбки сердце мое словно оттаяло. Я стала между ним и Кириллом, они запели тихими голосами слова древней молитвы. А я вторила как могла.
Дома, то есть у Лили, я вновь оказалась только в десять часов вечера этого бесконечного дня. Сергей Иванович проводил до самых дверей, ободряюще улыбнулся на прощание:
– Ну, бог не выдаст! Прорвемся!
– Постараемся, – с бледной улыбкой вторила я.
Собаки выбежали встречать в коридор, и Гром совсем уже твердо стоял на лапах. Чего не скажешь о Лиле: она так и пошатывалась с полуприкрытыми глазами.
– Прости, что так долго, ты устала, – огорчилась я. И вкратце рассказала о своей странной поездке с неопределенным результатом.
На кухне, на обеденном столе громоздились старые альбомы с фотографиями в кожаных и бархатных обложках. Несколько цветных, но сильно выцветших фотографий Лиля заранее вынула из пазов и уложила стопкой рядом. А теперь протянула мне со словами:
– Гляди, все как я и думала.
Я вгляделась. На всех фотках был тот самый, ныне пустующий угол комнаты. Но на них он не пустовал: полированная тумба с аляповатыми узорами на дверцах стояла чуть в стороне от комнатной двери, на ней черный квадратный проигрыватель с прозрачной пластиковой крышкой, стопка пластинок рядом. На краю тумбочки сидела, скрестив ноги, юная Лилина тетя в длинном свитере с огромными плечами, натягивала подол свитера на голые коленки, корчила рожицы в объектив снимающего фотоаппарата. Изящно оттянутые ступни упираются пальцами в персиковый палас. Странно и страшно было мне глядеть на этот снимок, я поскорее вернула его в стопку.
– Почему же все в комнате сохранили, а из этого угла все убрали?
Лиля зябко поежилась от моего вопроса:
– Точно не скажу, и у отца спрашивать об этом точно в ближайшее время не стану. Но предположение есть: ведь тетя… она сама ушла из жизни. Может, она что-то сделала с собой именно в том углу, и там осталась кровь? Тогда понятно, почему срезали палас. А тумбочку и проигрыватель выбросили, это тоже понятно. Ладно, зря я об этом на ночь, давай-ка лучше чаю попьем.
– Давай, – согласилась я вяло, чувствуя смутную тревогу от необходимости скоро отправиться в кровать. Меня пугала мысль, что во сне я увижу смерть Сони. И я не собиралась рассказывать свои сны Лиле – это был бы явный перебор. Про могилу расскажу позднее, лучше даже отведу… Но спать хотелось ужасно, и я поникла головой над чашкой, на вопросы отвечала вяло…
– Эй! – Соня слегка тряхнула меня за плечо, возвращая к действительности. – Ты опять расстроилась из-за Ники, да?
– Нет, на фоне всего остального… Хотя на сегодняшний день Ники явно было многовато. Как думаешь, он в самом деле хочет все тут бросить и уехать? Или это просто такой истеричный срыв? Хотя выглядел-то он как раз чересчур спокойным.
– А тебе как бы хотелось? – из-под пушистых ресниц внимательно глянула на меня Лиля.
– Да пусть катится, конечно! Не представляю, как смогу его видеть после всего!
– Правильно! – от души поддержала меня подруга. – Скользкий он типчик!
Настала моя очередь внимательно приглядываться к Лиле, раньше она все же не рубила так сплеча.
– Ты что-то знала еще прежде, да? Что-то нехорошее насчет него?
Лиля с преувеличенным вниманием начала гонять крошку по столу, но я ждала – и она все же ответила:
– Ну, в начале октября, помнишь, собирались здесь на мой день рождения? Ты потом ушла домой, Ника тебя проводил и вернулся сюда, сказал – наверняка соврал – что потерял ключ от квартиры, а его приятеля этой ночью не будет. Ну, что делать, бабушка постелила ему в гостиной, и мы еще какое-то время сидели вот здесь, тоже пили чай. И он вдруг признался мне в любви, да еще с таким напором. Я чуть не выставила его прямо под дождь, так разозлилась.
– Почему же ты мне раньше не сказала? – взвилась я, чувствуя себя опозоренной. – Он же после этого продолжал за мной таскаться, а
