Тайга заберет тебя - Александра Косталь
– Нам сюда.
Елена Федоровна толкнула незапертую дверь и шагнула внутрь, включая свет.
– У вас здесь что, совсем ничего не запирают? – удивилась Варя, аккуратно ступая на порог.
Она наблюдала, как та уверенно пересекает пустой класс, двигаясь к лаборантской, и толкает дверь легким движением руки. Словно о замках в этой школе никто и никогда не слышал.
– Зачем? – произнесла Елена Федоровна, обернувшись, когда Варя уже не рассчитывала на ответ. – В ночь Бауш никто не рискнет покинуть свой дом.
– Кроме вас с матерью.
– И тебя.
Она кивнула, но ответить не успела – та исчезла в лаборантской. Оттуда послышался скрежет, упало что-то тяжелое, после чего она появилась с белым пакетом в руках. Уговаривать никто не собирался – Елена Федоровна просто отняла у нее автомат, грубо сорвала шарф с ран и щедро засыпала ладони чем-то белым. Варя завопила от боли прежде, чем осознала, что это вовсе не соль, однако ощущения все равно были не слишком приятные. Дрожащие ладони не отпускали, и приходилось наблюдать, как белые кристаллы тают на кровоточащих ранах.
– Это сахар. Он поможет остановить кровь, – немного виновато произнесла Елена Федоровна, продолжая поддерживать едва не падающую в обморок Варю.
– Сахар?
– Держи крепче. Иначе больше ничего держать не сможешь, – отозвалась учительница, сжимая ее ладони между собой, чтобы не просыпать ни крошки, и тихо что-то зашептала.
Та вздрогнула от ее холодного тона и внимательного взгляда светлых глаз, направленных в самое нутро. Таких же светлых, как и новые Славины, совершенно потерявшие какой-то цвет.
Признаться самой себе в страхе перед какой-то седой девушкой, пускай и дочерью ведьмы, она не могла, а потому продолжала пререкаться и храбриться, чтобы ни одна нота в голосе не выдала ее реальных эмоций. В самом же деле Варю пугало все, что происходило вокруг. В первую очередь из-за неизвестности и незнания правил, по которым все исполняют свои роли.
Хотя ей самой сценарий выдать явно забыли.
– Ты что, проклинаешь меня? – самодовольно поинтересовалась она, язвительно поднимая бровь.
Елена Федоровна же пожала плечами, как делала настолько часто, будто уже начинала бесить, и почти прошептала:
– Проклял вас тот, кто отправил в наш поселок.
Варя не была настроена на разговор, считая, что нужно как можно быстрее вызволять Славу, однако подкрадывались мысли, что без знаний о происходящем ничего и не выйдет: либо ее загрызут собаки, либо она натолкнется на местное божество – и тогда неизвестно, что будет.
Не было веры ни единому слову. Но чувство, что если не найдет хоть какого-то объяснения, даже самого фантастического, точно сойдет с ума, не отпускало.
– Что за ночь Бауш?
Елена Федоровна аккуратно развела Варины руки в стороны, и лишний розовый сахар осыпался на пол. Кровь больше не текла, а сами раны чудесным образом закрылись, хотя изначально казалось, что их придется зашивать. Стряхнув с ладоней остатки крупинок, она обернулась в поисках антисептика, но учительница ее остановила, чуть сжимая плечо:
– Не стоит. Сахар очистил рану от жидкости, так что бактериям негде размножаться. Спирт необязателен.
Варя на мгновение замерла от ударившей в голову сумасшедшей догадки:
– Ты читаешь мои мысли?
Та улыбнулась, и теперь накрыло осознание, как же глупо это прозвучало.
– Их видно на твоем лице.
Подобрав юбку, Елена Федоровна присела на край парты и стала накручивать на палец выпавший из пучка локон у лица. Варя подождала минуту, а когда уже хотела возмутиться, та вдруг заговорила:
– Наш поселок появился благодаря тайге. Есть такое выражение – «лес всех накормит». Также рядом река, все, что нужно для жизни. Именно благодаря реке мы когда-то заинтересовали советское руководство, поэтому нам и завод построили, и школу, и администрацию, и больницу, и много чего еще. Сейчас завод умирает, и весь поселок вместе с ним. Но тайга все равно продолжает поддерживать нас. Знаешь почему?
– Оттуда приходит дымный человек, которого вы зовете жердяем? – догадалась Варя.
Елена Федоровна досадливо вздохнула, будто никак не могла донести знания до нерадивой ученицы, но все же продолжила:
– Он высок и строен, как сосны. Прозрачен, как морозный воздух, беловолос и белоглаз, как сам снег. Он несет в дома и людские сердца холод, если чувствует тепло. Он выходит ночами к домам, греет руки о дымоходы и заглядывает в окна, надеясь почувствовать хоть что-то в полной тишине севера.
Та припомнила, как видела точно такой же образ совсем рядом, у соседского дымохода. Она тогда решила, что увидела его во сне, пока не заметила белеющую бровь Славы.
Жердяй нашел в их доме самого теплого человека. Самого огненного эмоциями и жаркого мыслями. Ярче, чем Слава, Варя детей не встречала. Но как только они переехали, он стал угасать.
– Ваш бог что, заморозит Славу заживо? – дрожащим голосом произнесла она, поднимая на учительницу глаза, полные надежды получить отрицательный ответ.
Елена Федоровна покачала головой.
– Нет. Ему неинтересны трупы, – успокоила учительница, но мрачный вид говорил об еще бо́льших проблемах. Здесь явно было большое «но». – Жердяй одинок. И мы здесь для того, чтобы развлекать его. Когда все спокойно – он приходит в бешенство. Самое страшное для него – скука. И холод.
Варя не сдержала удивления.
– А разве у людей бывает спокойно? Хоть в одной семье бывает спокойно? – произнесла она, качая головой в знак сомнения.
– Может, и не бывает, – легко согласилась Елена Федоровна, рассматривая линолеум под ногами. – Но самых активных, ярких, теплых людей он любит особенно. Настолько, что не хочет ни с кем делить. Больше всего тех, кого, по его собственному мнению, не ценят в семье. И это всегда оказываются дети. Взрослым затуманивают разум, мучат видениями, чтобы они не замечали изменений в собственных детях. В то же время их просто подменяют. На вид те же, но уже и не их дети.
– А чьи же тогда? – потрясенно спросила Варя, едва подбирая слова.
Все, что та рассказывала, едва ли укладывалось в голове. Но именно за последние слова мозг зацепился, и пока та собиралась с духом, чтобы продолжить, они колоколом звучали между висков.
– Бауш – это двенадцать жердяев. И каждый из них хочет тепла и уюта. Поэтому они впитывают жизнь и воспоминания детей, чтобы переселиться в их тела и вернуться к их семье. Постепенно память самого жердяя стирается, и он живет как
