Запретная для звездного повелителя - Лея Арис
Доминик сосредоточен на мне. Следит за каждым моим вздохом, каждым вздрагиванием, подстраивая ритм. И снова, под его внимательными, нежными стараниями, во мне начинает нарастать знакомое, но теперь в разы более мощное напряжение. Он чувствует это, его движения становятся чуть увереннее, глубже, попадая в самый нужный ритм.
Когда вторая волна накрывает меня, это как вспышка яркая и ослепительная. Я кричу, вцепляясь в него, чувствуя, как все мое тело содрогается в конвульсиях наслаждения. Доминик напрягается в последнем, мощном толчке, и он издает низкий, хриплый стон, изливаясь в меня горячим потоком.
Потом тишина.
Мы лежим так, сцепленные, тяжело дыша, и тишину нарушает только шум прибоя за окном и биение наших сердец, постепенно замедляющихся в унисон. Он не откатывается сразу. Он лежит на мне, уткнувшись лицом в мою шею, его горячее дыхание обжигает мою кожу.
21. Джунгли
Я засыпаю в его объятиях, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая запах океана, кожи и чего-то неизменного, что есть только в нем. Мысли путаются, плывут, как водоросли в теплом течении. «Вот уж расслабил…» — скользит последнее осознание перед тем, как темнота и шум прибоя уносят меня в глубокий, без сновидений сон.
Я просыпаюсь от полосы солнечного света, упавшей прямо на лицо. Тепло, покой, и тяжелая, надежная рука, лежащая на моем бедре. Лежу неподвижно, слушаю его ровное дыхание, чувствую, как бьется его сердце у меня под щекой. Этот ритм успокаивает лучше любой медитации.
Он шевелится, просыпается. Его пальцы слегка сжимают мою кожу.
— Доброе утро, — говорит он, и его голос хриплый от сна.
— Доброе, — отвечаю я, не открывая глаз.
Он не торопится вставать. Мы просто лежим, пока солнце не поднимается выше и комната не наполняется золотым светом. Наконец, он приподнимается на локте, смотрит на меня.
— Голодна?
— Угу, — киваю я.
Мы завтракаем на террасе. На деревянном столе появляются незнакомые фрукты с розовой мякотью и медовым запахом, теплые лепешки, взбитая паста из орехов, сладкая и соленая одновременно, и тот же солнечный лимонад. Едим молча, но тишина между нами теперь не колючая, а насыщенная, теплая. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и оценивающий, но уже без той хищной напряженности.
— Покажу тебе кое-что, — говорит он, отодвигая тарелку. — Если, конечно, не хочешь просто валяться на пляже.
— Покажи, — прошу я, любопытство перевешивает лень.
Мы уходим с террасы в сторону, противоположную пляжу. Тропа, едва намеченная в густой зелени, сразу уводит нас в джунгли.
Воздух здесь другой — густой, влажный, пряный от тысяч цветущих растений. Свет пробивается сквозь гигантские, похожие на зонты листья, окрашивая все в изумрудные и золотые пятна.
Доминик идет впереди, уверенно прокладывая путь, иногда придерживая лиану, чтобы она не хлестнула меня по лицу.
Он начинает рассказывать.
— Солария уникальна. Не просто красива. Ее экосистема — это замкнутая, идеально сбалансированная матрица жизни. Она содержит элементы, которые больше нигде во Вселенной в таком сочетании не встречаются.
Он указывает на огромный, бархатный цветок кроваво-алого цвета, из чашечки которого стекает прозрачный нектар.
— Сок этого «пламенного кубка» в двадцать раз эффективнее любого известного антисептика. А кора того дерева, — он кивает на исполина с серебристой, отслаивающейся корой, — после специальной обработки стимулирует регенерацию нервной ткани. Ее используют в нейрохирургии.
Мы идем дальше. Он показывает мне ягоды, светящиеся нежным синим светом в тени,
— Мощный адаптоген, помогающий колонистам привыкать к чужим атмосферам.
Плоды, похожие на персики с кристаллической кожурой, — их экстракт замедляет старение клеток. Кажется, каждое растение здесь — это целая фармацевтическая лаборатория, подаренная природой.
— Все это принадлежит дому де'Вейлов, — говорит он, срывая темно-фиолетовый, усыпанный шипами плод и осторожно держа его в руке. — И все это — под строжайшей охраной и секретностью. Контролируемый экспорт. Это… один из краеугольных камней нашего влияния. Знания, которые спасают жизни, всегда дороже любого оружия.
Я слушаю, завороженная. Этот рай — не просто убежище. Это актив, сокровище, лдин из источников силы его семьи. И он привез меня сюда.
Тропа сужается, идет вверх по склону, становясь более каменистой. Корни деревьев, толстые, переплетаются под ногами. Я смотрю по сторонам, пытаясь запомнить все эти чудеса, и не замечаю особенно хитрого корня, выпирающего из земли.
Нога цепляется, я теряю равновесие с глухим вскриком и падаю вперед.
Но падение обрывается, едва начавшись. Его руки ловят меня, прижимают к твердой, знакомой груди. Я тяжело дышу, больше от неожиданности, чем от испуга.
— Осторожно, — слышу я его голос прямо над ухом, и в нем звучит не раздражение, а игривое.
Я поднимаю голову, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Его взгляд… это тот самый взгляд у океана.
Доминик не отпускает меня. Наоборот, его руки скользят вниз, к моим бедрам, прижимая меня еще ближе. Между нами нет ни сантиметра пространства. Жара джунглей, казалось бы, становится невыносимой, сгущается вокруг нас.
— Доминик… — выдыхаю я, и это звучит как мольба.
Он отвечает действием. Одним резким движением он разворачивает меня и прижимает спиной к стволу огромного дерева. Кора шершавая, она колет кожу сквозь тонкую ткань футболки. Его руки находят подол моей футболки, и он стягивает ее вверх, одним рывком.
Его поцелуи обрушиваются на меня как шквал — на плечо, ключицу, грудь. Его губы и язык жгут кожу, его зубы слегка покусывают, заставляя меня вздрагивать и стонать. Я запрокидываю голову, упираясь в дерево, теряю связь с реальностью. Сумасшедший аромат цветов, влажная земля, его запах — все смешивается в один опьяняющий коктейль.
Потом он резко разворачивает меня снова, теперь лицом к дереву. Я упираю в кору руками. Доминик крепко держит меня за бедра. Я слышу, как он расстегивает ширинку, а потом чувствую его горячее, твердое возбуждение. Он наклоняет меня вперед, и входит в меня одним мощным, глубоким толчком.
Воздух вырывается из моих легких со стоном. Это страсть, чистая, необузданная, почти яростная. Он двигается с силой и решимостью, которая сметает все мысли, все страхи, оставляя только ощущение — его тела, его владения, нарастающего, неумолимого вихря внутри меня.
Каждый толчок вгоняет меня в кору дерева, я цепляюсь за него пальцами, пытаясь удержаться в этом безумии. Доминик одной рукой прижимает меня к себе,
