Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

На заднем плане Итан кричит: «Пожалуйста, Крис! Там ручные дельфины-светлячки!»

Мое сердце сжимается. С одной стороны — это невероятный шанс для Итана, сказка, чтобы стереть ужасы последних дней. С другой — отпустить его с людьми, которых я почти не знаю, на другую планету?

— Я не знаю… — медленно начинаю я. — Нужно спросить у мамы…

— Итан сейчас под покровительство дома де' Вейлов, — спокойно, но твердо говорит Доминик, прерывая меня. Его взгляд на мне — прямой, властный. — А ты — его официальный опекун как моя амо. Ты решаешь. Сейчас.

Его тон не оставляет сомнений: это проверка. Проверка моего понимания нового статуса, моей способности принимать решения, связанные с его именем. Лиза, видя мое замешательство, наклоняется ближе к камере.

— Крис, я клянусь, все будет в порядке. Он будет с нами каждую секунду. Мы будем звонить каждый день. Это будет для него лучшая терапия.

Итан смотрит на меня умоляющими глазами. И я сдаюсь. Он заслужил немного чуда.

— Ладно, — выдыхаю я. — Да.

Лиза радостно подпрыгивает, Итан визжит от восторга, а Кейн с ухмылкой машет рукой.

— Не скучайте! Будем на связи!

Связь обрывается. Я остаюсь сидеть, погруженная в полный раздрай. Его слова «не вижу твоих нитей» крутятся в голове, как навязчивая мелодия. Что это значит? Я — никто? Я — ничто? Или я — что-то настолько новое, что не вписывается ни в какие его схемы? И он… он «сходит с ума» от этого. Не от любви. От непонимания. От невозможности меня классифицировать, предсказать, контролировать.

Мы заканчиваем ужин в почти полной тишине. Он платит, не глядя на счет, и мы выходим. В аэромобиле он тоже молчит, его профиль резок и задумчив на фоне мелькающих огней.

Мы приезжаем в его апартаменты. Тишина здесь звенящая. Он снимает пиджак, бросает его на спинку кресла.

— Тебе нужно расслабиться, — говорит он, больше констатируя факт, чем предлагая. — Иначе ты не заснешь.

Он ведет меня не в спальню, а в отдельную комнату с телепортационным порталом.

— Тебе понравится, — говорит он, активируя устройство.

Ощущение падения сменяется мягким приземлением. Первое, что я чувствую, — не зрительный образ, а запах.

Соленый, свежий. И тепло. Ласковое тепло солнца на коже.

Я открываю глаза.

Мы стоим на деревянном настиле. Это небольшая, уединенная бухта. Песок цвета слоновой кости, бирюзовая, кристально чистая вода океана, набегающая на берег нежными волнами. Прямо перед нами, на сваях, стоит просторное бунгало из светлого дерева и тростника, с огромной террасой.

Рядом с ним — бесконечный бассейн, сливающийся с горизонтом, и отдельная, большое джакузи, встроенное в скалу.

Но это не все. Вокруг — буйство жизни. Незнакомые, яркие цветы размером с мою голову, лианы с перламутровыми листьями, свисающие с высоких пальм.

В воздухе порхают создания, похожие на колибри, но с переливающимися, как опал, крыльями. Солнце висит низко над водой, окрашивая все в золотые и розовые тона. Тишину нарушает только плеск волн и далекие, мелодичные крики невидимых птиц.

Это место… оно не просто красивое. Оно живое, дышащее, совершенное. И абсолютно прекрасное.

— Добро пожаловать на Соларию, — говорит Доминик, стоя рядом. — Это… мое место. Куда я приезжаю, когда нужно забыть обо всем. Никаких протоколов. Никаких глаз. Только океан и небо.

Он поворачивается ко мне:

— Здесь можно дышать свободно, — добавляет он и идет по настилу к бунгало, оставляя меня стоять под незнакомым солнцем, в абсолютной, оглушающей красоте, с одной мыслью: даже будучи аномалией, которую нельзя прочесть, я сейчас здесь, в его самом сокровенном убежище.

И это что-то же значит…?

19. Пляж

Я иду за ним по деревянному настилу. Его спина прямая, но плечи, кажется, чуть расслабились. Дверь в бунгало не заперта, просто откинута легкая занавеска из ракушек и деревянных бусин.

Внутри — прохлада, пахнущая соленым воздухом, древесиной и чем-то цветочным. Это не дворец. Здесь все просто, но безупречно. Пол — из широких, отполированных до золотистого блеска досок. Гостиная представляет собой просто большую комнату с низким диваном, застеленным грубым льняным покрывалом, парой плетеных кресел и столиком из цельного куска темного дерева. Стены — те же светлые доски, украшенные лишь несколькими черно-белыми голограммами морских пейзажей и причудливыми раковинами. На полках стоят книги в старинных переплетах и странные, гладкие камни.

Справа — открытая кухня с медной раковиной, плитой и стойкой из того же темного дерева. Все функционально, чисто, без излишеств. Слева — арочный проем ведет в спальню.

Доминик уже там. Он переоделся в простые белые льняные брюки и такую же рубашку, настолько тонкую, что сквозь нее угадывается рельеф мышц спины. Рубашка расстегнута. Он стоит босиком на прохладном полу, глядя в окно на океан, и от этого вида — его расслабленной позы, загорелой кожи, контрастирующей с белым льном, — у меня внутри все сжимается в тугой, сладкий комок. Он выглядит… человечным. Уязвимым. И от этого еще более невероятным.

Он оборачивается, его взгляд скользит по моему все еще официальному платью.

— В шкафу есть мои вещи, — говорит он, кивая в сторону гардеробной. — Бери, что хочешь. Здесь не до церемоний.

Я киваю и пробираюсь в спальню. Она еще более аскетична: огромная кровать на низком основании, застеленная белоснежным льняным бельем, два прикроватных столика из коряги, еще одна голограмма — на этот раз северное сияние над горами. В открытом гардеробе висят простые рубашки, брюки, несколько пар шорт. Все в нейтральных, природных тонах.

Дрожащими пальцами я расстегиваю и снимаю свое платье — символ того сложного, чужого мира. Оставляю его на стуле и достаю с вешалки первую попавшуюся рубашку. Она пахнет им — озоном, кожей и чистым льном. Надеваю. Ткань грубоватая, но приятная. Она огромна на мне, свисает почти до колен, скрывая шорты. В таком виде я чувствую себя одновременно защищенной и невероятно уязвимой.

Возвращаюсь в гостиную. Доминик стоит у открытого холодильника, сделанного под старину, и достает две стеклянные бутылки с прозрачной, игристой жидкостью и дольками какого-то фрукта внутри.

— Солнечный лимонад, — поясняет он, протягивая мне одну. — Местный. Без алкоголя.

Его пальцы касаются моих, когда я беру бутылку. От этого простого прикосновения по руке бежит разряд.

— Давай прогуляемся, — предлагает он, делая глоток. — Искупаемся. Особенно если ты никогда не была в настоящем море.

Мы выходим на террасу, а оттуда — по нескольким ступеням прямо на песок. Он белый, мелкий, невероятно мягкий. Он обволакивает ступни, теплый и приятный. Мы идем к воде. Доминик идет босиком легко, я — немного неуверенно,