Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

без внутренней дрожи. Он оказался не тем холодным, надменным аристократом, каким я его боялась представить. Да, он суров, молчалив и несет на себе груз вековых традиций своего народа. Но в его глазах, когда он смотрит на меня, светится та самая «нечитаемая» для других нежность. Он учит меня основам аркинского этикета (оказывается, Леди Гротея была мягкой воспитательницей по сравнению с ним!), но делает это без упреков, с бесконечным терпением. Он подарил мне старинный аркинский манускрипт об искусстве — тот самый, что они читали вместе с мамой. Мы видимся нечасто, но каждая встреча — это шаг к тому, чтобы узнать друг друга. И в его скупой улыбке я вижу, что он невероятно, до боли рад, что у него есть дочь.

Лиза и Кейн… Мои якоря в мире нормальности. После выпускного они, как и обещали, улетели путешествовать. Кейн, кажется, нашел свое призвание в том, чтобы быть «свободным агентом» Империи, решая щекотливые дипломатические вопросы там, где официальные лица бессильны. А Лиза… Моя Лиза стала специальным корреспондентом Эриданского новостного бюро!

Дверь в спальню открывается беззвучно. Я не оборачиваюсь. Стою у огромного, панорамного окна и смотрю, как в свете заходящего солнца Вальдиры кружат киринны. Это зрелище никогда не надоедает. В нем — дикая, свободная красота этого сурового мира.

Он подходит сзади. Его руки медленно, почти невесомо скользят по моим плечам, спускаются к локтям, обвивая меня. Его тепло проникает сквозь тонкую ткань шелкового халата. Я прислоняюсь затылком к его груди, чувствую, как бьется его сердце — ровный, мощный ритм, который стал для меня синонимом дома.

Я собираюсь заговорить. но слова застревают в горле, растворяясь в этом тихом, совершенном моменте.

Он наклоняется, его губы касаются моего виска, затем щеки, находят уголок моих губ.

— Я знаю, — шепчет он прямо в кожу, и его дыхание горячее, как всегда.

Он разворачивает меня к себе и целует, а его рука, большая и теплая, ложится мне на живот поверх халата. Нежно. Бережно.

Доминик отрывается от моих губ, чтобы посмотреть мне в глаза. В его черных, бездонных глазах я вижу отражение заката, свое лицо и… что-то еще. Нежное, потрясенное, бесконечно любящее.

— Я вижу его нити, — говорит он тихо, и его голос звучит так, будто он произносит величайшее таинство, открывает вселенскую истину. — Маленькие, только зарождающиеся. Золотые и серебряные, сплетающиеся в узелок жизни. У нас будет мальчик, Кристина.

Слезы наворачиваются на глаза. Он увидел. Увидел нити судьбы нашего сына. Своего наследника. Нашего будущего.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто киваю, прижимая его ладонь к себе еще крепче. Он улыбается — той самой, редкой, настоящей улыбкой, которая преображает все его строгое лицо.

И в этой улыбке — вся наша история. От случайной встречи в его кабинете до этой секунды у окна нашей спальни.

Он снова обнимает меня, и мы стоим так, смотря в бесконечность за окном, где зажигаются первые звезды Вальдиры.