Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

— Стой! Что ты делаешь? — резко говорит он мне, и в его голосе слышится тревога.

Но ничего не происходит.

Воздух внутри прохладный с ароматом пряностей и цветущих растений. Нас встречает хост — не аркин, а человек, в элегантном костюме. Его взгляд скользит по Доминику, и в его глазах мелькает почтительный трепет.

— Ваша светлость, добро пожаловать, — он кланяется. — Ваш столик ждет.

И он ведет нас через уютный зал, устланный мягкими коврами, мимо столиков, за которыми сидят парочки — в основном аркины и аркиншы. Я ловлю на себе несколько скользящих, любопытных взглядов, но Доминик идет так, словно его окружает невидимая стена, и я, идя рядом, чувствую себя под ее защитой.

Нас приводят в самый дальний угол зала, отгороженный от остального пространства полупрозрачными шелковыми шторами с вышитыми золотом созвездиями. Столик низкий, вокруг — груда мягких подушек. Это уединенное, почти интимное пространство.

Доминик пропускает меня вперед, и я сажусь на подушки, чувствуя странную смесь неловкости и облегчения. Он садится напротив, его взгляд все еще изучающий, полный немых вопросов.

Он делает заказ, не глядя в меню, отдавая тихие распоряжения официанту, который почтительно склонился у нашего столика.

Когда мы остаемся одни за шелковыми шторами, Доминик смотрит на меня. Его взгляд пытается быть нейтральным, но я вижу под этим слоем — тревогу. За меня.

— Позволь мне о тебе позаботиться, Кристина, — говорит он тихо.

— Обо мне не нужно заботиться, — выдыхаю я, глядя на узор на скатерти. — Раз вы женитесь… мне больше не нужно быть вашей амо. Контракт… мы его разорвем. Я уеду.

Он молчит секунду, и я слышу, как он медленно выдыхает.

— Во-первых, судьба Итана решается не только оплатой долга, — его голос становится тверже. — Его безопасность, его будущее теперь напрямую связаны с твоим статусом. Пока ты под моей защитой, под защитой этого контракта, до него никто не доберется. Ни «Галактическая Инк», ни кто-либо еще. — Он делает паузу. — Во-вторых, контракт… не так-то просто разорвать. Мы заключили его бессрочно, до наступления определенных условий. Неужели ты его не читала?

Я поджимаю губы, чувствуя, как жар стыда снова поднимается к лицу.

— Не было времени, — шепчу я в оправдание, которое звучит жалко даже в моих ушах.

— Условием прекращения контракта, — говорит он четко, словно диктуя юридический документ, — является либо смерть одной из сторон, либо… моя официальная, имперски освященная женитьба на другой женщине. До этого момента закон неумолим. Ты будешь моей амо. И только после свадьбы контракт аннулируется сам собой. Тебя нельзя «отпустить» раньше.

Каждая его фраза — удар по надежде, которую я втайне лелеяла. Надежде не видеть, как он женится. Надежде не чувствовать эту пытку — быть рядом, зная, что он никогда не будет моим.

И все равно, когда он говорит «моей амо», по моему телу пробегает предательская дрожь. От его близости за этим маленьким столиком, от его запаха, по моей коже разливается жар.

Когда он двигается, чтобы поправить салфетку, и его рука случайно касается моей, внизу живота стягивается тот самый, тугой и горячий узел желания. Это ужасно. Это стыдно. И я ничего не могу с этим поделать.

— Когда… — я с трудом выдавливаю вопрос, от которого болит горло. — Когда ваша свадьба?

Он откидывается на подушки, и его лицо на мгновение омрачается.

— Владыка дал время. До конца сезона песчаных бурь на Вальдире. Помолвки еще не было. Официально… ничего не объявлено.

До конца сезона. Месяц? Два? Срок. Конец отсчета моей роли в его жизни. Я прикусываю губу, пытаясь загнать обратно подступающие слезы.

— Я… видела Императрицу, — говорю я, чтобы сказать что-то, чтобы отвлечь и его, и себя от этой темы.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, усталой улыбке.

Приносят заказ. Изысканные блюда, красивые, ароматные. Но я почти не вижу их. В голове крутятся слова Императрицы. «Не было ни одной женщины, которую бы он так приблизил к себе». «Он видит нити судьбы».

Я поднимаю на него взгляд.

— Почему? — срывается у меня. Вопрос, который я боялась задать с самого начала.

Он останавливается, смотрит на меня.

— Почему я взял тебя в амо?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Его черные глаза, в свете мягких светильников, кажутся бездонными.

— Я не вижу твоих нитей судьбы, — говорит он тихо, и в его голосе слышится не разочарование, а нечто иное. Глубокое изумление. Почти трепет. — Вообще. У каждого человека, у каждого существа, есть энергетический след, нить, вплетенная в полотно реальности. Я могу их видеть. Чувствовать их потенциал, их слабости, их возможные пути. Это часть моего дара Хранителя. Даже у камня есть слабый отголосок. Но у тебя…

Он делает паузу, словно подбирая слова.

— У тебя их нет. Ты — чистое, незамутненное пятно. Ты — неопределенность. Ты — свобода выбора в самом чистом виде. И я… я не могу это прочесть. Не могу предсказать. Не могу контролировать. Ты просто есть. И это… — он смотрит на меня так, будто видит впервые, — сводит меня с ума…

Его слова висят в воздухе. Они сбивают меня с толку, но от них по спине бегут мурашки… а по телу снова разливается жар…

18. Солария

— Ешь, Кристина, — голос Доминика возвращает меня в реальность. Он указывает вилкой на мою тарелку. — Тебе нужны силы. День был… сложным.

Сложным. Эвфемизм, за которым прячется встреча с Императрицей, признание в собственной незаконнорожденности, разговор о неизбежной свадьбе и шокирующее откровение о том, что я — слепое пятно в его всевидящем даре. Да, «сложный».

В горле стоит ком такой плотности, что я не могу сделать ни глотка. Я качаю головой.

— Спасибо… я не хочу.

Его взгляд становится настойчивым, в нем вспыхивает та самая, привычная решимость.

— Тогда я буду кормить тебя. Как маленькую.

От одной этой мысли по мне пробегает волна жара, смешанного с протестом. Но я не успеваю ничего сказать, потому что его передатчик тихо вибрирует. Он смотрит на экран, и его лицо смягчается. Это Кейн.

Доминик принимает вызов, включает общий режим. В воздухе вспыхивает голограмма: Кейн, на фоне вечернего парка, Лиза и прыгающий Итан.

— Мы собираемся, — говорит Кейн. — И у меня идея. Я улетаю с Лизой на Непту. Море, солнце, те самые биолюминесцентные пляжи, о которых она мечтала. И мальчик, — он кивает на Итана, — очень просится. Ну как можно отказать ему? Ты не