Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

— А у вас серьезные намерения? — с детской прямотой допытывается Итан. — Вы поженитесь?

В этот самый момент передатчик Доминика тихо, но настойчиво вибрирует. Он бросает на экран взгляд, и все его лицо мгновенно становится каменным. Он отворачивается, читая сообщение. Когда он поворачивается обратно, в его глазах нет и тени той мягкости, что была секунду назад.

— Меня вызывает Владыка, — говорит он коротко, и в его голосе я слышу сталь. — Император Максимус.

Доминик завозит нас с Итаном в те же апартаменты в небоскребе, быстро отдает тихие распоряжения андроиду позаботиться о мальчике и обеспечить его связь с матерью.

— Оставайся здесь. Тебе и ему здесь безопасно. Мне нужно идти, — говорит он мне, уже надевая плащ. Его пальцы на секунду сжимают мое плечо. — Мы поговорим позже.

И он уходит, растворяясь за дверью, оставляя меня стоять посреди роскошной, чужой гостиной братом на руках и с новым, холодным статусом, который теперь висит на мне тяжелее любого ожерелья.

Итан прижимается ко мне, маленький и теплый.

Сейчас не до моих чувств и страхов. Андроид с бесстрастной эффективностью тут же берет ситуацию в свои руки: мягко, но настойчиво уводит Итана в ванную, полную теплого пара и мягкого света, а сам направляется к кухонной панели, где из начинают материализоваться ингредиенты для ужина.

За окном Эридан медленно погружается в вечер. Небо становится цвета темного индиго, и в нем зажигаются звезды.

Я звоню маме. Ее голограмма появляется посередине гостиной.

— Все решено, мам, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Итан со мной. Он в порядке.

Она плачет, но это счастливые слезы.

В этот момент из ванной выскальзывает Итан, закутанный в огромный, невероятно мягкий халат. Он машет рукой маме в голограмме.

— Видишь? Я целый! — кричит он, и это первый проблеск его обычного, озорного «я».

Мама смеется сквозь слезы, прижимая руку ко рту.

— Спасибо, Кристина… я… как тебе это удалось?

— Неважно, — быстро обрываю я, не в силах сейчас выговорить правду. — Главное он здесь и пока останется со мной, мы решим, когда я привезу его к вам. Обещаю.

Она еще что-то говорит, благодарит, но я почти не слышу. Мы прощаемся.

Ужин готов.

Андроид накрывает на стол в небольшой столовой с видом на город. Итан, уже переодетый в чистый, удобный костюмчик (откуда-то из недр гардероба андроид его мгновенно достал), с аппетитом набрасывается на еду.

— Там кормили какой-то кашей, — с набитым ртом сообщает он. — И все ребята были какие-то… странные. Молчаливые. Как роботы.

— Ешь, ешь, — глажу я его по голове, и у меня сжимается сердце. — Все позади. Больше никто тебя не тронет.

— А он? — Итан кивает в сторону пустого стула, предназначенного, видимо, для хозяина. — Тот принц? Он будет ужинать с нами? Он ведь тебе помогает, потому что он твой парень, да?

— Мал еще об этом думать, — отрезаю я, чувствуя, как щеки наливаются жаром. — Ешь и не задавай лишних вопросов.

После ужина я укладываю его спать в одной из бесчисленных спален. Комната сама подстраивается под ребенка: свет приглушается, на стене проецируется мягкая, успокаивающая картина летающих рыб. Я читаю ему какую-то древнюю земную сказку, которую он любил слушать в детстве, пока его дыхание не становится ровным и глубоким. Я сижу рядом еще несколько минут, просто глядя на его спокойное лицо. Он спасен. Ценой, которую я еще даже не осознала до конца.

Потом я иду в гостиную. Тишина здесь оглушительная. Я подхожу к панорамному окну, упираюсь лбом в прохладное стекло и смотрю на Эридан.

Этот город-мечта, город-машина. Мое отражение в стекле бледное, глаза слишком большие. Пальцы сами находят ожерелье на шее, то самое «защитное». Я тереблю гладкие, прохладные камни.

Теперь я любовница Доминика.

Амо. Официальная наложница кронпринца.

Мысли крутятся бессвязно. Что будет дальше? Где я буду жить? Смогу ли я продолжать учебу? Что он захочет от меня? Контракт… я даже не читала его. Я подписала его, как автомат, ради Итана. А что, если там…

Скрип двери заставляет меня вздрогнуть и обернуться.

В гостиную входит Доминик. Он снял официальный пиджак, на нем только темная рубашка с расстегнутым воротом, и он выглядит… измотанным.

Не физически, его осанка по-прежнему безупречна, но в его глазах, в едва заметной складке у рта читается глубокая усталость и какое-то напряженное раздумье. Он останавливается посреди комнаты, его взгляд скользит по мне, от лица к сжатым на ожерелье пальцам, и обратно.

Он здесь. Он вернулся. И что теперь будет?

11. Выходка

Он стоит там, в нескольких шагах, молча изучая мое лицо при тусклом свете города за окном. Тишина между нами звенящая.

— Как Итан? — наконец спрашивает Доминик. Его голос звучит низко, устало, но в нем нет резкости.

— Все хорошо, — быстро отвечаю я, опуская глаза. — Спасибо. Он уже спит.

— А ты? Почему не спишь?

Я пожимаю плечами, прикусывая губу. Нервы натянуты до предела, и слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их обдумать.

— Ждала вас…

Он делает шаг, потом еще один, и вот он уже рядом. Его руки ложатся мне на плечи.

— Ждала потому, что хотела увидеть? Или… потому что боялась того, что будет, когда я вернусь?

От его прикосновения и этих слов, сказанных так тихо, почти в ухо, меня бросает в жар. Волна тепла разливается по всему телу, щеки горят, а внизу живота, предательски и неумолимо, затягивается тот самый, тугой и сладкий узел желания.

Я не могу вымолвить ни слова, только чувствую, как дрожу под его руками.

И тогда, сквозь этот туман стыда и возбуждения, прорывается другая, горькая мысль. Мысль о подписанном контракте. О том, кто я теперь.

— Я теперь ваша вещь, — выпаливаю я, и голос звучит хрипло.

Доминик резко отдергивает руки и отступает на два шага назад.

Он смотрит на меня с холодным, безжалостным разочарованием.

— Разве я когда-либо давал повод так думать? — его голос ровный, но каждый звук в нем отточен, как лезвие. — Ты можешь прочитать контракт. Вместо того, чтобы строить предположения, основанные на земных… предрассудках. Ты становишься не «вещью». Ты становишься почти членом правящей династии. Со всеми правами, привилегиями и, да, обязанностями, которые из этого вытекают.

Почти. Эхом отзывается во мне это слово. Оно звучит еще более унизительно.

Он не ждет моего ответа. Разворачивается и уходит. Дверь за ним закрывается с тихим, но окончательным щелчком.

Я остаюсь стоять посреди огромной, холодной гостиной, и осознание своего поступка обрушивается на меня