Сделка с навью - Елена Гринева
Лука поморщился, единый бог братьев был куда лучше – никаких тебе жертв и кровавых ритуалов на мерзком капище. Тот бог был добрым и прощал грехи, учил жить праведно. Хороший бог.
Скрипнула дверь большого дома местного главы, Бойко с Лукой спешились, глядя как тот кланяется да задабривает их льстивыми словами:
– Добре, княжий сын, мы ждали вас ко сну.
Конечно, он ждал, не пусти этот деревенский мужик гостей, поплатился бы головой.
Благо Борислав выбрал для своего ночлега другой дом. Не нравился Луке скрытный и немногословный воевода – больно странно смотрел, будто не доверял, да вечно что-то ворчал себе под нос.
Неугомонный Бойко шутил с мужиком о красоте деревенских девок, Лука зевал, хотелось скорее заснуть, да проснуться завтра утром, дойти наконец до клятого терема.
Не любил он зимние походы – холодно, уныло, на сердце воют волки, бередит душу тоска.
Когда крестьянин с женой легли спать, когда свернулся на лавке, подложив ладонь под щеку, Бойко, Лука, лежа на печи, глянул в окно на луну – огромную, колдовскую, красивую и свободную.
Ему захотелось приложить к ней руку, потрогать, вдруг она мягкая как кусок сыра или твердая как редкий драгоценный камень.
Луна была свободной – висела себе на небе и не знала бед.
Лука вспомнил о том, что по слухам в нави луна красная – и с этой мыслью попытался заснуть.
Всю ночь Лука тосковал неизвестно по чему, его молодую душу съедала странная грусть, жажда нового, открытий, путешествий, свободы, всего того, что отец называл дурной блажью.
Люди рядом с ним жили и радовались, заводили семьи, считали монеты, покупали женам монисто, чтобы те обвешали ими шеи да надевали к богатым украшениям пышные платья из заморского шелка, в которых походили на чайных кукол. Но Лука был далек от простых желаний, как луна далека от солнца.
Он написал бы складные рифмы, если б умел, подарил бы людям новую жизнь – красивую как в сказке, жизнь похожую на сон, но не знал как, и от этого мучился.
Терем казался ему тесной и душной клеткой для дикого зверя, боярские дочки глупыми и спесивыми, как дикие крольчихи, в походах мучили тяжелые думы, что сдавливали виски тяжелыми камнями – ведь каждый раз приходилось убивать, и руки становились красными от крови недругов и лютых чароплетов.
А по ночам снились кошмары или мучала бессонница, как сегодня.
Лука долго ворочался и только под утро забылся сном. Снилось ему, что луна ожила и превратилась в красивую девицу со светлыми локонами, будто сотканными из шёлка. Девица смеялась, сжимала его руку и вела вперёд за собой по небу цвета чернильной ночи, а под ногами белыми точками падали звезды и оставляли за собой хвосты. Они шли к луне, которая отливала красным и освещала им дорогу приглушённым светом.
Девица обняла Луку за плечи и шепнула на ухо: «Не бойся – это навь, здесь теперь твой дом».
Он проснулся с гулко бьющимся сердцем, от того что громко кукарекал петух.
Сон исчез, рядом раздавалось топанье, недовольный голос Бойко да льстивые слова хозяина дома.
Лука закрыл глаза, желая вернуться к дороге из чернильного ночного неба – но всё тщетно.
Вот она реальность, а сон лишь зыбкая паутина, награда уставшему путнику.
На завтрак хозяйка накрыла стол, поставила пирожки и кашу, чашу с медовухой, которую тут же схватил Бойко.
Пока все были заняты едой, Лука велел дать бересту и уголь, принялся выводить ночное небо чёрным угольным цветом, но вышло не очень, похожим на уродливую тёмную лужу, разлитую на берестяном листе.
Бойко, глядя на это усмехнулся, наверняка подумал, что княжеский сын вчера перепил, вот и мучается дурью.
Утро выдалось хмурым и серым, за ночь замело дорогу, о чем сообщила жена хозяина.
Вскоре завтрак закончился, предстоял долгий путь, в загонах кони, готовые к езде, били копытами. Луку поглотили хлопоты: посчитать войско, проверить, не заспался ли кто из воинов, посмотреть на карте дорогу.
Борислав построил дружинников прямо у капища с идолами. Выглядели те помятыми и недовольными – видимо, холод и снег сказались на их настрое.
Воины вышли из деревни когда солнце почти достигла зенита, путь предстоял недолгий всего десять верст до клятого терема Велеса, что стоял на холме.
Хмурое серое небо над головой совсем не походило на колдовскую навь из сна, и на сердце Луки снова стало тоскливо.
Ноги коней проваливались в снег, Бойко пытался подбодрить разговорами о местных шкурах и мехах, сладком мёде, которым славились деревни под Новгородом.
Лука улыбался, вставлял нужные слова, сжимал в руках серебряный амулет в виде волка – подарок матери и всё думал, думал…
О том, как победить Велеса и оправдать отцовские надежды, о том, как отсрочить свадьбу с дебелой боярской дочкой, о том, что было бы славно прямо сейчас обратиться в волка и убежать в лес на свободу. Он слышал, чародеи умеют перекидываться в зверей и птиц. Жаль, что колдуном Луке не стать никогда. А, может, есть у него дар? Да только какой в этом прок, когда отец ворожбу люто ненавидит, боится потерять власть из-за таких, как Велес.
Шло время. «Лисьи холмы» оказались вдали, покрытая снегом пустошь сменилась лесом, ближе к вечеру дружинники сделали привал, развели костёр и сварили кашу, достали вяленое мясо.
Лука обедал нехотя, в груди разрослось странное беспокойство, может, из-за близости терема великого колдуна, а, может. из-за того сна о лунной деве.
Он еще раз вспомнил, как наблюдал за пытками новгородских ведьм, которых приходилось и сжигать по воле отца на костре, подумал о том, что у Велеса есть ученики, и с ними тоже придется расправиться. Аппетит окончательно пропал. Взгляд упал на тонкий ствол высушенного дерева, на недовольные лица дружинников, а затем на собственные побелевшие от ненастья ладони. Вдали каркал ворон, в народе говорили – плохая примета, жди беды
Борислав предложил устроить в ночлег в одной из близлежащих деревень, а по утру двинуться дальше.
В его словах был толк, и Лука согласился, снова оседлал коня. От сырости и холода слезились глаза, а руки пришлось долго разминать, прежде чем взять поводья.
Они ехали бесконечно долго, глядя на почти одинаковые деревья да белый снег, падавший с неба.
Отчего-то вспомнилось, как неделю назад, ведьма, живущая в тереме отца, глядя на ночное небо, сказала: «Звезды в эту ночь будут танцевать, боги-планеты поменяются
