Сделка с навью - Елена Гринева
На душе скребли дикие кошки. Хотя, какая у демона душа?
Он всего лишь сгусток тёмной материи, рождённый в глубинах Нави и обретший плоть.
Поговаривали, что демоны изначально были призраками или нечистыми сущностями – морами, русалками, ночницами, а потом нашли источник магической силы в тёмных слоях сумрачного мира и изменили свою природу.
Но, так ли это на самом деле, Лука не знал, только мучал себя вопросами о собственном происхождении, ведь не было у него ни отца, ни матери, ни детства, ни юности, ни памяти о том, что случилось до того, как он начал бродить по Нави и убивать демонов, выживать, искать выход в мир людей.
Перед глазами показались две знакомые палатки на поляне: в одной дрых святоша, в другой спала Марьяна.
«Интересно, как она? Не мучается лихорадкой после холодной воды?» – Он подошёл к палатке, отворил полог, увидел её спящую рядом с Демьяном, нахмурился, проворчал: «Говорил же святоше приковать козла к стволу дерева».
Но тот мирно лежал с виду абсолютно безопасный. Вспомнилось, как Марья гладила его по холке. Лука решил не тревожить сон этих двоих, лишь тихо прокрался внутрь и приложил ладонь к марьиному лбу. Лоб был тёплым, но не горячим, значит, температуры нет, тем лучше.
Он пожал плечами, тяжело вздохнул, завидуя её безмятежному сну, и вышел на поляну, где лежали зайцы и сорванные им лечебные травы.
Спать ему равно не хотелось, Лука занять себя чем то полезным, спастись от дурных мыслей:развёл костер, погрел руки, задумчиво посмотрел на таявшую на горизонте луну. Красиво.
Он любил мир людей и это тело, казавшееся родным, в отличие от облика пса или ворона. Вот две руки, ноги, на которых ходить удобней чем на четырёх лапах, кожа, лишённая звериной шерсти.
Лука завидовал людям, получавшим свободу с рождения, не убивавшим демонов в лютой нави, не искавшим выход из тёмного мира и не жившим на цепи у церковников. Люди казались свободными, счастливыми. Так отчего же так грустит Марьяна? Из-за смерти сестры? И почему не желает колдовать?
Лука пожал плечами и с досадой процедил одно слово:
– Люди. Кто их поймет? – А затем принялся сдирать с зайца шкуру, слушая пение предрассветной птицы.
Святоша проснулся первым, это стало понятно по тихому бормотанию из его палатки. Луке удалось расслышать: "Упаси нас от нечистого, избави от демона".
«Ну, спасибо, а демон как раз готовит клятому Афанасию суп с зайчатиной. Самое время его изгонять».
В палатке раздался шорох. Святоша вышел мрачный, помятый и первым делом спросил:
– Где козёл?
– Ночью обратился в мору и сожрал Марьяну, – ответил Лука, равнодушно глядя на огонь.
На лице монаха на миг застыл испуг, который тут же сменился злостью, он прищурил глаза и склонил голову набок:
– Значит, Марьяну сожрал, а меня нет?
– А ты невкусный. – Лука открыл крышку казанка и помешал суп, поморщился от запаха, любая человеческая еда казалась противной.
Рецепты простых блюд он узнал в монастырской столовой, где изредка приходилось помогать повару, варить жаркое, кашу, супы, нарезать хлеб с сыром, когда не было постов.
«Невкусная еда для вкусных людей», – с грустью подумал Лука, глядя как Афанасий осторожно приближался к казанку с таким напряжённым видом, будто перед ним была гремучая змея.
Монах потоптался на месте и с вызовом пробормотал:
– Я это есть не буду.
– Тогда вари себе завтрак сам, можешь запечь с травами козла.
Тот лишь фыркнул, в ответ прошептал:
– Негоже есть разумных тварей.
Лука обреченно взглянул на Афанасия, вдруг осознав, что в их маленьком отряде по поиску лесной ведьмы нет самого важного – доверия. А если нужно будет вместе сражаться с нечистью? Если придется бродить по чащам долгие месяцы, а клятая колдунья не появится?
Все эти вопросы роились злыми осами в голове, мешали думать, раздражали, также, как и высокая фигура монаха, который склонился над травами и ворчал:
– Это не та календула.
«А какая та? – Подумал Лука. – Растущая в нави во время падения сотой звезды с неба?»
В палатке Марьяны раздалось шевеление, на миг прервав поток его угрюмых мыслей.
Полог приоткрылся, из-за него показалась козлиная морда. Демьян молча уставился на них, а потом скромно опустил глаза и сказал:
– Доброе утро.
Какой вежливый!
– Вот и твой завтрак с тобой поздоровался, отец Афанасий. Будешь называть его шашлык? – Усмехнулся Лука.
Козел задрожал и снова скрылся в палатке.
В лицо подул прохладный ветер, закачались сосны, запахло смолой, на миг захотелось раскинуть руки и упасть в траву, да и лежать так подобно пню долгие часы или дни.
Странные мысли не покидали Луку все утро, а, может, всему виной замкнутое пространство леса, откуда невозможно выбраться, будто они звери, загнанные в клетку.
Афанасий снова подошел к казанку. Сел рядом, вздохнул, принялся перебирать пальцами бороду:
– А вдруг ты налил туда змеиного яду? Ты ведь демон.
– Ну да, ну да. А вдруг я наброшусь на тебя прямо сейчас с ножом? Я ведь демон из твоих детских кошмаров.
«Ну что за упертый жердь!» – Лука прикрыл глаза, досчитал до десяти и продолжил спокойным голосом:
– Послушай, мы с тобой жили бок о бок в монастыре несколько лет. Я таскал твой тревожный чемоданчик с осиновыми кольями, когда ты важно вышагивал к городским домам, чтобы изгнать мору или дух предка. И все было нормально. Блаженный Лука тебя устраивал. А сейчас, ты смотришь на меня, как на змею.
Афанасий фыркнул и отвел глаза:
– Скажи еще, что я разбил тебе сердце, демон.
Лука хмыкнул, похоже, у монаха прорезалось чувство юмора.
– Доброе утро.
Он вздрогнул, услышав за спиной усталый голос Марьяны.
– Кто из вас хотел съесть моего козлика?
Затем произошло нечто странное, не свойственное их связи из постоянных взаимных подозрений, магии и одного путешествия в навь. Марьяна положила руку Луке на плечо и заглянула ему в лицо:
– Как прошла твоя ночь?
Удивительная забота, неужели сумеречный мир так странно действует на городских девиц?
Ее волосы щекотали кожу, как назло, Лука уловил запах крови и ели удержался от того, чтобы зажать рукой нос или отвернуться, или наброситься и получить желаемое, пусть ценой собственной гордости.
– Нормально, – он отодвинулся в бок, подальше. – Путешествовал по чудесному лесу.
Марьяна вздохнула и перевела взгляд на Афанасия:
– Вы обидели козлика. Он не хочет, чтобы его считали едой.
На
