По ту сторону стены - Эйа Риверголд
– Давайте выбираться.
Сторожевые сонно смотрели в пустую бессолнечную даль, в неизменный пейзаж.
Отем и Илис попытались поднять Люси, но тело ее было таким непослушным и упрямым, что она при каждой попытке падала, ударяясь копчиком о холодный мрамор, мучительно выдыхая все силы.
– Мама, вставай! – пыталась вразумить ее Илис, гладя бугристые руки с венами, такими же твердыми, как садовые шланги.
– Герцогство и совет по контролю за снами говорят, что в этом году все будет еще хуже, чем в предыдущем. Однако для стены это значит добавочные тридцать-сорок метров как в длину, так и в ширину… – Счетовод прошел мимо клетки, цокая счетами. Увидав его, Илис потянулась цепкими руками к маме. Но женщина была обессилена.
– Илис… отпусти… – прозвучал голос Люси, да так тихо, что ее дочь нагнулась, чтобы разобрать эти слова. – Я устала…
Отем слышал, как приближаются сухие люди, как скрипят их следы и как быстро истекает незрелое время.
– Мама, все устали. Нас же целую милю тащили лошади! Но сейчас нам нужно идти, и побыстрее! – Глаза девочки вот-вот утонули бы в слезах, но Отем был рядом, и слезы, удержались на тонких ресницах.
Больше ни одно слово не выпало из ее уст, мать опустила шершавые веки и словно снова уснула.
– Мама! Ты как маленький ребенок! Почему ты не можешь просто послушать меня?! – Илис впервые за долгое время повысила голос на маму, а затем, опомнившись, опустилась на колени и начала умолять, стуча от холода зубами: – Мама, бежим! Нам нужно торопиться!
– Илис, – повторил Отем, – нам пора.
Даже если голос старика и звучал успокаивающе, Илис не могла отпустить холодную руку мамы.
– Как я, по-вашему, могу бросить ее? – девочка раздраженно крикнула Отему.
Она не могла оторвать взгляда от родного лица: оно было изможденным. Илис закрыла глаза, не желая видеть, как гаснут алмазы в глазах Люси. Дорогая мама ничего не сказала, но родная кровиночка могла понять, что это конец и их пути расходятся. Сколько громких, но пустых слов может заменить один только взгляд. Руки, протянутые для легких объятий, замерли над усталым телом Люси, дочь поцеловала остывшие щеки, вытирая мамины слезы, вышла из холодной клетки не оглядываясь, думая о том, как наверняка замерзают пятки матери.
– Прошу остановиться! – крикнул приближающийся сторожевой.
Илис растерянно взглянула на Отема – его бойкий взгляд тоже заметался при виде военных. Девочка не раздумывая бросилась обратно в клетку – теперь ею управлял страх. Она упала рядом с ногами Люси, обняла ее и закричала сторожевым, что никогда и ни за что не отпустит маму.
– Тихо, – взревел сторожевой. – Что ты здесь делаешь? – теперь он крикнул Отему.
Старик терпеливо молчал. Он сохранял стойкость духа и продолжал смотреть тускло-синими глазами сквозь запотевшие стекла очков.
– Молчишь… – громко вздохнул Георгий, ходя кругами и рассматривая костлявое тело Отема. – Молчать очень полезно, – снова вздохнул Старший Сторожевой. Он остановился перед Отемом, их глаза находились на одном уровне и смотрели друг на друга. Георгий взмахнул мясистым кулаком и стукнул по лицу невинного и не ожидавшего столь резкого удара старика. Длинное тело покатилось на пол, а добрые глаза униженно ушли в ночь.
– Прикажете унести паршивца? – боязливо спросил голос.
– Паршивцев! – повторил Георгий. – Конечно же, не унести! Они не заслуживают того, чтобы их нести, идиот! Привяжите старика, и пусть Верцен потащит его.
Сторожевой указал на тонкого мальчика, тело которого было миниатюрным, напоминавшим женскую фигуру. Тот, услышав свое имя, поднял голову и, качаясь из стороны в сторону, достал веревку.
– А эти двое пусть идут сами. – Кривой палец ткнул в сторону Илис и Люси.
Сторожевой повел пленников за собой.
– Куда ты их ведешь? – На пути встал Счетовод, тщательно цокая счетами.
– Смерть – это место или событие? – поразмышлял сторожевой вслух. – Но тем не менее ты понял, Акей.
– А он откуда? – спросил Счетовод, хмуро окидывая взглядом окоченевшего до кончиков пальцев Отема.
Старик, обвязанный тугой веревкой за шею, был неподвижен, бедный хрупкий Верцен, задыхаясь, тащил мешок тяжелых костей.
– Предателей обычно казнят… – уходя, объяснил Георгий.
Перед Счетоводом прошла цепочка людей: их всех повели к башне, сторожевой запер дверь и с дюжиной помощников прошел мимо Акея.
Внутри башни было холодно, пусто, мертво. Илис взяла Люси за руку и подула на ее ладонь, чтобы согреть. Отем смирно лежал, его грудь медленно поднималась и опускалась, Илис боялась, что если она заснет или даже моргнет, то несчастный друг оставит ее и освободится от оков Великого Сихрата.
Отем громко дышал, а Люси непрерывно кашляла – Илис встала и попыталась понять, откуда же доносится звук тихого сопения. Она нагнулась, чтобы послушать Люси и Отема, но этот звук заметно отличался от их дыхания. Девочка закрыла глаза и, решившись, направилась к звуку. Ей не пришлось долго искать: лишь несколько шагов, и она уже была близка к его источнику.
Тишину кинжалом прорезал удивленный голос Илис, эхом отозвавшийся по всей башне:
– Что это такое?
Илис, овеянная чувством прекрасного, с интересом и ошеломленно рассматривала, как балерины в золототканых пачках порхают над ее головой. Тысячи ярких мерцающих пылинок спускались из ниоткуда. Их было несметное количество, миллионы блестящих точек сыпались на пол без причины, без точного направления, хаотично, как пунктуация в письмах романтичного поэта.
Среди изящного танца лежало существо, чернея и портя все представление. Илис прищурилась и попыталась разглядеть его. Спину черного бархатного тела, на которое успела осесть золотая пыльца, украшала полоса, идущая по всему позвоночнику и образующая длинный цвета морской волны хвост с рисунком, как у змеи. Чем-то существо напоминало птицу, его крылья были мощные, словно одолженные у альбатроса. На его голове аккуратно красовался ободок, который придавал облику нежность. И бедное животное жило в кромешной тьме, ибо Илис не могла разглядеть ни единого глаза.
– Что это? – спросила она, приближаясь к существу. И, как обычно, никто и ничто не слышало ее: такое часто случается с мечтателями и теми, кто верит в чудеса.
– Илис! – Позади нее, хромая, появился Отем. – Не приближайся! – крикнул слабый голос.
Девочка резко обернулась, из-за чего закружилась голова, и упала назад, а тысячи янтарных капель посыпались на детское лицо. Воображение шептало ей сказки и уводило в мир снов. Отем в то же мгновение побежал к Илис, напрочь забыв о недавнем фатальном ударе. Он остановился около нее, когда знакомый неприятный голос окликнул его по имени.
– Бесполезно, – сказал Счетовод, подойдя к Отему.
Глава 7
В темной комнатке Счетовод долго и тщательно проговаривал про себя выученные слова. Укромное место, больше напоминавшее платяной шкаф, становилось еще более миниатюрным и тесным из-за широкой металлической кровати, застеленной лишь тоненькой серой простыней, на которой лежала подушка чуть шире листа папирусной бумаги. Рядом стояли квадратная тумбочка и невесомый стульчик. В маленькой комнате гигантами казались лежавшая на кровати Илис и Отем, задумчиво наблюдавший за горбатой спиной собеседника, на которой пупырышками проступали острые позвонки. Во всей этой кукольной обстановке Счетовод, казалось, был встревожен и даже охвачен некой неуверенностью. Сначала он посчитал до тысячи, а после, уже сраженный сонливостью, сел напротив кровати и стал ждать. Ему было неприятно мириться с преследующим его чувством жалости, поэтому он пытался не смотреть на Илис, но и на Отеме не мог остановить свой взгляд, ведь добродушный старик раздражал тонкое эго Счетовода.
– И зачем вы все это устроили? – тихо начал Отем, глядя на Счетовода тяжелым взглядом.
– Что именно вам не понравилось? То, что я спас ваши жалкие жизни? Или то, что вы не оказались заточенными в камень?
В комнате тяжело висело раздражение, еще одно необдуманное слово – и сверкнут убийственные молнии Громовержца.
– Почему вы решили спасти нас?
– Неужели подвигам нужны доказательства и объяснения?! Я сделал это, потому что устал… – Счетовод горячо бросил слова. – Устал, и все! – раздраженно повторил он.
– Устали от своей работы?
– Я устал от этого зрелища. Я устал видеть, как человек обращается в камень. Вы скажете: «Всего лишь камень! Что за несуразность! Не смерть же настигает раба!» Но, жалкое вы
