По ту сторону стены - Эйа Риверголд
– Бронзовый переулок, – шепнул попрошайка, таща Илис за собой.
Они остановились у небольшой лавки. Там сидела пышная, как воздушное тесто, серая, как облачное небо, седая, как утренний иней, старушка с выпуклыми, точно грецкие орехи, глазами. Один глаз женщины читал газету, а другой изучал прохожих. Старушка напоминала одну из жаб Альмэла, только на ней было меньше бородавок и больше жировых складок по бокам, так что они, подобно мешкам с картошкой, свисали из-под одежды.
– Моя Натали, – улыбнулся попрошайка.
Жирная старушка сначала сделала такой вид, словно ей послышалось, но, когда попрошайка еще раз произнес ее имя, она закричала на беспомощного человека, покрыв его лицо каплями слюны:
– С глаз моих долой! Ты – СВОЛОЧЬ!
Женщина встала со стула, который с облегчением скрипнул и закрутился на месте, как юла.
– Моя дорогая, я принес кое-что в обмен!
Натали, не ожидая такого поворота событий, остыла. Она закрыла одно веко и посмотрела на Илис.
– Это, что ли? – Старушка брезгливо моргнула. – Рич, ты теряешь хватку!
Она хохотнула и приземлила свой тяжелый зад обратно на стул, который недовольно скрипнул.
– Ее можно продать, обменять. Что еще-то… Да все что угодно!
Он помедлил со своим предложением, однако робкое мычание и частые покашливания не могли скрыть коварные мысли. Илис была уверена: попрошайка что-то задумал. И к тому же человека, одержимого идеями, видно издалека.
– Что тебе? – спросила Натали, почуяв, что знакомый недоговаривает. – Только не говори мне снова…
– Жизнь… – продолжил он за нее.
По телу Илис прошлись мурашки. Как – жизнь?
Натали неодобрительно вздохнула. Закатила глаза, что смешно и несинхронно сделали оборот, и, неохотно бубня что-то под нос, достала из-под столика флакончик с прозрачным веществом.
– Который раз я продаю тебе этот никчемный напиток! Который раз! Здесь ровно на неделю, Рич. Не торопись.
Она дернула девочку к себе – Илис почувствовала, как ее затылок ударился о мягкий слой жира Натали. На секунду показалось, что, пока ее голова лежит на мягком животе этой женщины, все вокруг безопасно.
Взвинченный от радости Рич убежал из лавки, подпрыгивая чуть ли не до небес. Натали проводила его с недовольным цоканьем. Она осмотрела Илис, пощупала ее щеки и руки и поудобнее уселась за стол, все это время продолжая цокать.
– Вы продали ему жизнь? А он заплатил вам мной?
Голос Илис звучал так тихо, как будто кто-то легонько ударяет ложкой по хрусталю. Ей было боязно повышать голос: казалось, что кто-то проснется и выжмет из нее всю жизнь, а потом нальет в красивую бутылочку и поставит на витрину.
– Да… но товар, который я продала ему, намного дороже… – ее глаза поочередно сделали оборот, – дороже того, что предоставили мне.
– Вы продаете жизнь? Но как такое вообще возможно? Как вы ее добываете? – спросила девочка с легким осуждением в голосе, которое она хотела скрыть, поэтому вопрос прозвучал с ложным удивлением.
– Это не твоего ума дело! – Вокруг взорвалось эхо. – Дай мне подумать о том, что я с тобой сделаю…
– Вы убьете меня, а потом продадите по частям на черном рынке? И какой-нибудь попрошайка тоже купит мою жизнь, которую вы выжмете из меня, как сок из фрукта, и выставите себе на полочку в красивой бутылке?
Илис уперла руки в бока, но сердце так сильно колотилось, что ей пришлось опереться на краешек стола.
– Нет! Ты что?! – вскрикнула женщина и гневно ахнула. – Некоторые не хотят жить, и мы забираем их жизни в обмен на… ну, например, на золотую смерть. Некоторые не хотят, чтобы жили их нерожденные дети, и мы выбрасываем их в Аточист, а жизни продаем.
Она с такой легкостью рассказала об этом, что Илис показалось – у дамы нет сердца. Может, оно лежит где-то под столом богатого продавца и ждет, пока его обменяют на какие-нибудь дорогие камни, золото или же просто на маленьких детей.
– Пойдем!
Ее толстая жирная кисть крепко схватила спичечную ручонку Илис. Они вышли на главную площадь, где людей оказалось больше, чем жаб, которые были повсюду.
– Кларк! – Женщина закрыла от солнца лоб. – Кларк!
На свету Илис увидела ее круглое пшеничное лицо с едва заметными морщинками вокруг глаз. Старушка была весьма симпатична и одета в приличное недорогое платье.
– Нат!
Из-за ее спины показался высокий человек с длинными конечностями.
– К делу, Кларк! Вот девочка, лет так… – Пухлые губы старушки хлопали друг об друга, пока она прикидывала возраст Илис. – Одиннадцати.
– Мне двенадцать, – сказала Илис, всматриваясь в Кларка. Он был похож на циркача с ярких страниц книг: жонглера с треугольным белым лицом, на котором еле держался нос картошкой, глаза как изюминки и плоские губы цвета малины.
– Двен-над-цать… – его язык с трудом выплюнул эти слова. – Сли-и-ток. Н-не больше.
– Кларк! Я столько раз одалживала тебе! Будь молодцом и вспомни все то хорошее, что я тебе сделала просто так! – с обидой прошипела Натали.
– Од-д-д-и-ин с пол-ло-овиной, На, – Кларк закатил глаза и устало шмыгнул.
– Ну, знаешь! Пойду к мистеру Юнци! Он-то точно даст два! И НЕ БУДЕТ ЖАДНИЧАТЬ!
Старушка почти пропала в толпе, как внезапно наивный Кларк, купившись на простую хитрость, согласился.
– Д-д-два! Д-два слитка.
Натали радостно заулыбалась и бросила Илис Кларку, как бросают мусор в предназначенное для него ведро. Он отдал обещанные два слитка и повел Илис к своей лавке.
– Два слитка золота за меня? Почему для вас так важны слитки?
Илис пыталась отцепить хваткую руку Кларка. Он грустно шмыгал носом и шагал мелкими, но быстрыми шажками.
– Не-е сли-и-итки нам важны. – Он остановился, разглядывая бешеную толпу, что пронеслась перед ними, направившись к очередной лавке. – Ту-у-ут любые деньги име-е-ют значение: важ-ж-жно не то, какие денеж-ж-жки у тебя есть, а ско-о-олько. Можешь владеть моне-е-етками, бума-а-ажками, но ценнее все-е-его, конечно, золотые сли-и-тки: ради них здесь люди ду-у-уши продают…
Глава 19
– Во-о-от с-с-сюда! Ум-мничка! – Обессилевший язык сейчас бы выпал, но Кларк сжал его акульими зубами, когда открывал дверь в витрину.
Кларк наглухо закрыл дверь, и послышался скрип ржавого замка. Илис оказалась за стеклом. Продавец неохотно издавал прерывистый смех, который еле протискивался между его белыми зубами, ровно свисавшими из его розовых десен, точно сосульки. Сама внешность этого человека была не слишком привлекательной: приплюснутый пуговичный нос, глаза как две изюминки и тонкая соломенная шея с твердым, заметным кадыком.
Несмотря на неудачное лицо, что-то в Кларке делало его обаятельным. Это была липкая пленка доброты, покрывавшая его сущность. Вся его откровенная душа танцевала напоказ перед каждым прохожим.
Он даже дверцы витрин закрывал, зная, что совершает непростительный грех. Лицо его сразу становилось мрачным, серым, потрескавшимся, таким же, как и его сердце. Кларк был очень наивным и добродушным, созданным для того, чтобы сиять на витрине, а не заполнять ее незнакомыми бедняками.
Илис смотрела на прохожих, на их улыбки и взгляды. Гадкие, косые, одурманенные, дымчатые глаза неразборчиво писали на лицах хозяев, что они ненавидят ее, желают ей зла, проклинают и искренне молятся за то, чтобы ее купил бессердечный слепой богач, что видит лишь цифры, которыми измеряется богатство, но никак не его самого.
Тупые, скупые, бездушные лица отразились в витрине. Илис сложила кулаки вместе и размахнулась изо всех сил. Однако прозвучал глухой стук по стеклу, напоминающий удар по подушке. Она не удивилась. Девочка знала, что не сумеет разбить стекло. Быть может, если бы в ней была капелька надежды, все получилось бы, но, увы, она не верила. Только вера делает удар сильным, а без нее это всего-навсего замах.
Она посмотрела на свой ценник, слезы сами собой покатились по щекам.
– Два с половиной
