По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Услышав незнакомый голос, Отем и Илис тут же пришли в себя, но хмель, оставленный ядом, все же кружил им головы.
– Нам бы в Дигень… – устало протянул Отем, отвыкая от испытанных чувств и осматривая мальчика – тот твердо стоял на полубосых ногах, покрытых тонкой тканью, и ни одна часть его молодого лица не вздрагивала.
– Выпейте. – Он протянул прозрачную склянку. – В Дигене головокружение – большая беда.
Илис жадно сделала несколько больших глотков, Отем тоже немного отпил.
– Ужасно! – Илис прикрыла рот, но не выплюнула, зная, что проводник хочет помочь.
– Что это? – Отем с трудом сглотнул и весь сжался.
– Лекарство как успех: сначала горчит, чтобы потом тебе стало сладко. – Мальчик подмигнул и положил склянку обратно. – Как твои ноги еще не сгорели?
Илис подошла к мальчику так близко, что тому пришлось отойти на целых два шага. Оказалось, у маленького бедуина густые, черные, словно лакированные, ресницы и брови, а глаза темно-карего цвета, подобно песку под ночным костром.
Мальчик дотянулся до ноги и показал покрытую сплавленными золотыми монетками пятку, словно он взял и заменил ими свою кожу. Он заметил ошарашенные взгляды путников и показал еще и свои ладони, тоже мерцающие монетами, что весело улыбались на солнце.
– У нас у всех такие. – Мальчик указал на другого лягушачьего пастуха, пасшего свое стадо недалеко от них. – Для нас честь иметь золотые пятки, и жар почти не чувствуется. Хотя… я вообще почти ничего не чувствую с такими золотыми конечностями.
Во рту жаб, лягушек и других пасшихся квакушек тоже были монетки.
– Это называется деньги? – спросила начитанная Илис, которой не раз встречалось это слово в разных заумных книжках о счастье.
Мальчик кивнул и, вдохнув полной грудью, направил палку в сторону королевства, точно компас, гордо указывающий путь на Дигень. Он громко крикнул:
– Стресимися си сибогасит! – Земноводные поскакали вперед, следом за ними поползли и путники. Уставший верблюд еле тащил свои громоздкие конечности по слоеным дюнам.
– Где находится пирамида Финанса? – спросила девочка, закрывая ладонью липкий свет солнца.
– Сложный вопрос. – Мальчик остановился, оглядел просторы и, вздохнув, сказал: – Видимо, снова рухнула… Такое часто бывает, бедные золотые слитки. К вам что, один из собирателей приходил?
– Коротышка с обезьяной на голове?
– Да, обезьяна – это их вечно голодная жадность, которая задушит хозяина, если тот не заработает денег. Плохой зверек все же…
– А почему он просто не выбросит ее?
– Так это не обычная обезьянка из книжек – это же паразит… Здесь только другое тело купить…
– Как это: «купить другое тело»?
– Ах… вы же не местные. Небось, вы к Грезам? – со смешинкой в голосе спросил мальчик.
– Все идут к Грезам, – простодушно ответил Отем, пожимая плечами.
– Тогда скоро поймете! – Они приближались к границе между Ахрой и королевством Дигень. Песок под ногами постепенно сменялся золотыми монетками, наступая на которые путники чувствовали, что их пятки начало жечь пуще прежнего.
– Мои пятки сейчас зажарятся! – возмущенно крикнул Отем, усевшись на землю и потирая оголенную кожу ступней.
– Ах, ваши ножки не золотые. – Мальчик пошарил в небольшой сумочке. – Вот. – Он кинул две пары холщовых носков, пятки которых были обшиты деревянными монетками. – Не благодарите, как знал, что сегодня встречу кого-то. Я ведь как-никак проводник.
Илис и Отем облегченно зашагали в новой обуви. Мальчик не переставая бормотал:
– Все идут к Грезам, но не каждый добирается до них. А меня зовут А́льмэл. – Он улыбнулся, поправив «перчатки» на руках. – Звучит, конечно, просто и неброско, но даже в моем имени скрыт перезвон монет.
– О, у тебя есть имя? – недоуменно спросила Илис, вспомнив безымянных жителей Аточиста.
– Да, пока что не продал. Очень красивое, между прочим. Это слишком странно?
– Ты можешь продать свое имя? – Удивление девочки стало жечь жарче солнца.
– Запомни. – Он остановился, чтобы указать палкой на Дигень, верблюд недовольно тянул его назад, но мальчик, терпеливо цедя слова, продолжал: – В Дигене можно продать что угодно и по любой цене.
Он по-лисьи ухмыльнулся и подмигнул.
– Это Отем, а меня зовут Илис. – Она хотела подать руку, но после передумала, понимая, насколько жаркой может быть золотая рука на солнце. – Мы прошли через Аточист, но там у людей не было имен.
Илис наблюдала за шагами маленького мальчика. «Как нам повезло, что у нас есть имена», – подумала она про себя, идя по неглубоким ямкам, оставленным на песчаных дюнах.
– Только одно имя я слышала в Аточисте, кроме имени королевы… Сая.
Илис ушла в свои раздумья.
– Для кого-то имя – грязь, а для кого-то – деньги… – Альмэл остановился у ворот, ведущих на скотный двор королевства; сначала он загнал свое стадо, за ним вприпрыжку в тенек поскакал верблюд, а после мальчик, подойдя к еще одним воротам, низким поклоном указал на них гостям. – Там шумно, воняет, грязно и много людей, – продолжал говорить он, улыбаясь, как вдруг вспомнил, что не представил своего верблюда, и добавил: – Кстати, моего верного скакуна зовут Инфил.
Но тому было уже не до знакомства: он лежал в тени и почесывал свои горбы о кирпичный пол.
Альмэл только приоткрыл ворота, как тут же из тонкой щели разлился людской говор, запах металла, множество золотого цвета, много шныряющих взглядов и куча лавок, полных различных соблазнов.
– Прямо! Следуйте за мной! Инфил, оставайся здесь, отдыхай, дружище! – пытался прокричать он, но жужжащий хор продавцов заглушал тонкий голос.
Глава 18
– СКОЛЬКО? – возмущенно кричал один человек другому. – Да это того не стоит! – продолжал он, всплескивая руками.
– Что того не стоит, так это мое время, потраченное на тебя!! А НУ БРЫСЬ! – каркал в ответ второй, отбирая свой товар – золотые зерна кукурузы – и засовывая их в глубокие карманы, которые поначалу, очень давно, были маленькими, но от тяжелых монеток стали глубже бездонной ямы.
– СВОИ ЗУБЫ ЕСТЬ! – Еще один человек широко раскрыл рот, но на деснах, точно гнилые груши, висела лишь пара зубов, покрытых толстым слоем налета. – ТВОИ МНЕ И ДАРОМ НЕ НУЖНЫ! – проорал он и, ударив мощным кулаком о прилавок, растворился в пыльной улице, наполненной загорелыми лицами. А зерна кукурузы, точнее, как оказалось, зубы весело рассыпались по всему грязному прилавку.
– И ЧТОБ ТЫ ОБАНКРОТИЛСЯ! ЧТОБ ЖАБЫ ТЕБЯ СЪЕЛИ! – продавец выкрикивал обидные слова и выглядел как кастрюля: над его квадратной головой так же вился горячий пар. Вот-вот, и сварится его старый уставший мозг…
Чуть поодаль зубной лавки, рядом с кривой кирпичной стеной, которая собиралась упасть сегодня-завтра, бушевала еще одна ссора. Весь рынок кипел стычками золоченых людей, озабоченных своими покупками.
– Да ты в жизни более чистой совести не найдешь! САМАЯ ЧИСТАЯ! ЧИСТЕЙШАЯ! – кричал грубый голос, исходящий из хрупких сухих губ женщины.
Покупатель, бедный мужчина, попросту прогуливавшийся по улице, похлопал ошарашенно ресничками, которые от неожиданности встали в ровный ряд, и молча ушел, временами оглядываясь на мятежную даму.
– Да вам только этого и не хватает! СОВЕСТИ! – надрываясь, кричала она ему вслед, а после шептала всякую ругань. Судя по всему, сегодняшняя выручка сильно расстроила ее, хотя у продавцов совести никогда хорошей прибыли и не будет, ведь спрос на совесть падает с каждым днем.
Дальше, около лавки с разноцветной крышей, люди спорили так жгуче, так сильно, что оглушали всю ярмарку своими криками.
– ПРОДАЙ МНЕ ЭТО! – кричал мужчина, встав на колени и умоляя продавца, обросшего густыми темными волосами и с ног до головы укрытого плотной хлопковой тканью.
Однако тот даже не думал откликаться. Постояв с минуту в тишине, продавец грозно посмотрел на бедного раба своих прихотей, сверля несчастного безжалостным, наслаждающимся беспомощностью взглядом.
Покупатель был одет в одни штаны и дырявую, изжеванную молью рубашку, а миниатюрная тюбетейка прикрывала волосатую голову. Трещины на босых пятках были глубже, чем ущелье по дороге в Аточист: они были наполнены грязью, отчего он не ощущал жара от горячих кирпичных плит. Кривые пальцы на дрожащих руках еле шевелились, застыв в одном жесте, просящем милостыню и прощение. Лицо его совсем не подходило этому виду: оно было пухлым, с ровным загаром, чистым и невинным. В его глазах чудным образом уместились аж два
