По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Этот мужчина очень долго просил что-то, но продавец пнул его и ударил жирным кулаком. Попрошайка с обидой посмотрел на злого человека и покинул лавку. Илис оглянулась: пока она, завороженная ярмаркой, точно книгой с тысячью глав, наблюдала за всеми историями, она успела отстать от спутников. И теперь, окруженная незнакомыми людьми, стояла в неведении, куда пойти. Ей не пришлось долго думать – перед ней открылась длинная улица, туда девочка и пошла – вперед, совершив еще один подвиг, потому что идти вперед могут только герои.
Рыночные лавки простирались вдоль всей грязной улицы. Здесь смешивались разные запахи, лица, желания, цели. Однако одна-единственная вещь оставалась неизменной весь путь: блестящие, сверкающие на солнце, жадные, вечно голодные золотые глаза, а точнее, золотые монетки вместо них: каждый продавец высматривал клиентов с такой внимательностью, с какой даже орел не выискивает свою жертву. А когда кто-нибудь подходил к их лавке, блеск монеток становился только сильнее, ослепительнее.
У некоторых людей золотыми были не только глаза, но и зубы, нос, кисти рук, колена, пятки, губы. А иногда встречался полностью золотой человек. Илис едва ли могла смотреть на них: один легкий взгляд на позолоченного человека не только слепил глаза, но и запускал мурашки, которые одна за другой вприпрыжку бегали по всему телу, доходя до зубов, а потом трещали между ними, и челюсть сплющивалась, становилась меньше, и не получалось говорить – очень неприятное ощущение.
На ярмарке продавали все: начиная от зубов с кукурузное зернышко и заканчивая людьми на витринах, лица которых были такими безобидными, но голодными, что так и хотелось их купить и позаботиться о них, накормить и напоить. Ведь бедные костлявые тела были настолько тощими, что Илис могла обхватить их икры большим и указательным пальцами.
Страшным было то, что на грязных витринах зачастую отражались только детские и женские лица с заплаканными глазами, прильнувшие к тонкому стеклу. Прошагав мимо уже шестой лавки, Илис увидела на витрине одного или двух мужчин, но в основном там были лишь женщины и дети, старушки и младенцы, а под ними – жирные ценники. Люди проходили мимо них, кто улыбаясь, кто смеясь, а кто-то подолгу стоял у лавки, ехидно играя бровями и стуча по стеклу, пугая этим детей и женщин, находившихся за ним. Потом этот кто-то менял у продавца деньги на товар.
Илис прошла дальше – улица сужалась, становилось теснее, душнее, люднее. С обеих сторон жужжало бесконечное: «По скидке!», «Больше ни у кого такого не найдешь!», «Купишь два – третий в подарок!»
Через несколько лавок шум начал стихать, можно было услышать свои шаги и рев пустого желудка. И еще кое-что, что невозможно было оставить без внимания.
– Какая хорошая девочка, – шептались две женщины в трех шагах от Илис.
– Волосы. Волосы с надбавкой можно было бы продать, – присоединился к ним старик с закрученными усами.
– Детство! Детство-то сейчас как ценится! Два слитка. Не меньше! – добавила дама с огромным животом и толстыми руками, которые тряслись, как остывший холодец.
Илис, услышав этот разговор, ускорила шаг. Она хотела убежать до того, как какой-нибудь купец с деньгами вместо мыслительного аппарата купит ее. Однако она не успела и, когда перед ней появилась высокая кирпичная стена, а за спиной встала толпа, полная идей, как выгоднее продать ее, услышала:
– Сколько вам лет, дорогая?
Ничего не оставалось, кроме как повернуться и ответить на простой вопрос. Можно было бы, конечно, убежать, но Илис застряла бы между боками широкой женщины и острыми, как вилы, ребрами дяденьки с закрученными усами.
– Двенадцать.
Илис обернулась, и тут же все продавцы ахнули в один голос.
– Нет. Срок годности вышел, – расстроенно прозвучало в толпе.
– Как я не заметила. Это же брак!
Их глаза сияли ярче луны в холодные вечера, ночи, дни и утра Сихрата, но теперь, когда они узнали, что продукт испорчен, монеты стали звенеть тише, едва слышно.
– А волосы все еще можно продать! – заявил старик, закручивая кончики усов, похожих на крысиные хвостики.
– Тебе бы лучше мозги купить, Леонард.
– Я слышала, что Миранде поступил новый завоз. Она поможет. Да и, без сомнения, скидочку сделает!
Женщины, смеясь и хохоча, разошлись, за ними, думая о лавке Миранды, поплелся и усатый старик.
Илис облегченно вздохнула, но все же новость о поступившем товаре заставила встрепенуться: а вдруг это Отем. Она закашляла из-за выросшей густой стены пыли – какой-то золотой человек вихрем пролетел перед ней, следом кашлянул и кто-то за спиной.
– В двенадцать ты уже испорченный товар. К счастью, испорченный.
Девочка обернулась. Лицо, которое совсем не подходило к одежде и телу, грустно улыбнулось ей.
Попрошайка отряхнул с себя осевшую толстым слоем пыль. Все это время он прятался у кучи мусора, об этом свидетельствовал кислый запах гнилых денег.
– Ты неместная. Это сразу видно. Я заметил тебя там, у лавки, где ты могла услышать наш разговор с продавцом.
Попрошайка скреб грязь с купюры, уже начавшей покрываться плесенью.
– Что вы покупали?
К удивлению, у мужчины с кривой фигурой не было ни единого золотого элемента. Он помедлил с ответом, тупо вглядываясь в Илис. После улыбнулся еще шире желтыми кривыми зубами.
– Ты же куда-то направляешься? Ведь все всегда держат хоть куда-нибудь путь… Ох, нет, не так: обычно путь всегда да за что-нибудь держится. Обычно все идут туда… – Он медленно протянул лакомое слово «Грезы». – Вы направляетесь к мечте?
Он хихикнул, так, словно подавился самим словом «мечта». В этом слегка шершавом и пересоленном голосе что-то заставило Илис отойти. Однако попрошайка сделал шаг к ней, встав из-за кучи мусора. Оказалось, он был намного выше нее, а дряхлость тонких конечностей придавала его облику некую мистичность и жуткость, поэтому Илис торопливо отпрыгнула назад, но попрошайка приблизился еще на два шага. Ее сердце вдруг сжалось, и, когда она подняла голову, их взгляды встретились, и девочка тут же поняла, что было в его мыслях.
В то же мгновение ребенок отвернулся и юркнул в живую толпу. Как бы сильно Илис ни старалась не слушать попрошайку, его острые слова горячим ножом прорезали разговоры продавцов:
– Здесь мы плохой товар, товарищ! Но лишь из-за того, что нет нам цены!
Он залился чугунным смехом, словно слон протрубил.
Илис убегала не оборачиваясь. Возникло чувство, будто ее преследует нечто более опасное, чем та черная змея. Некий монстр, который мог причинить больше вреда, чем хрупкие стеклянные «бабочки» Аточиста, нечто более суровое, чем спящее чудовище Сихрата. За ней гнался один из самых опасных монстров среди всех существующих – человек.
Илис пробиралась сквозь людей, толкая и обгоняя их. Ей даже удалось бы скрыться, если бы не кинжал холодных слов, который вонзился в нее: попрошайка, раздирая горло, крикнул так, что вся ярмарка на миг остановилась:
– МОИ ДЕНЬГИ! ОНА УКРАЛА МОИ ДЕНЬГИ!
Как только полузолотые существа услышали слово «деньги», они как по щелчку пальцев поплелись за Илис. Она отчаянно вздохнула. Вокруг, сужая пространство, ползли люди: они были намного страшнее, чем скорпионы из Ахры. Позади них, пыхтя и обливаясь по́том, шел попрошайка. Он пролез сквозь толпу. Люди уже поймали девочку-воришку: один из них держал Илис, пока другие пятеро копошились в ее карманах.
– Здесь нет денег! – расстроенно завопили они хором.
Попрошайка схватил Илис за плащ.
– ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ? – Его густые слюни каплями брызнули на ее лицо. – Сейчас… сейчас ты мне заплатишь за все! Вдвойне заплатишь!
Он потащил ее за собой. Остальные стояли на месте, ничего не понимая. Попрошайка и девочка прошагали достаточно далеко. Лавок становилось все меньше, и вот они спустились в самый мрачный угол королевства Дигень, где бесчисленные ряды шумных торговцев свелись к единичным миниатюрным угрюмым лавочкам.
– Здесь нам и место… – протянул он. – Черный рынок.
Илис сразу же приметила грязь на шершавом тротуаре и множество жирных крыс с золотыми хвостиками. Здесь блуждали – босые дети, злые пьяные мужчины, неопрятные женщины – все
