Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

Может быть, старая шаманка была права. Может быть, пора попробовать иначе.

Но не сегодня. Сегодня он слишком устал — физически и иначе.

— Я и есть Ярость Бури. Я пойду, — сказал он, поднимаясь. — Мне нужно отдохнуть.

— Иди. — Цахик не двинулась с места. — И, дух-воин?

Он обернулся.

— Завтра. После полудня. Приходи к Нейралини. Пора начать твоё настоящее обучение.

Хижина Тире'тана встретила его темнотой и тишиной.

Иллидан не стал зажигать огонь. Он лёг на ложе, чувствуя, как мох проминается под его весом, как повязки на плече тянут кожу. Боль была терпимой — фоновый гул, к которому он уже привык.

Он закрыл глаза, но сон не шёл.

Вместо этого он потянулся к своей цвату — пучку нейронных щупалец, которые свисали с его косы. Он не касался ими ничего с той ночи у Нейралини, когда всё началось, кроме того короткого подключения к комнатному растению. Не решался.

Но сейчас, в темноте, в одиночестве, любопытство пересилило осторожность.

Он протянул цвату к ближайшему растению — небольшому светящемуся цветку у стены. Кончики щупалец коснулись листа.

Ощущение было странным — как будто он опустил палец в тёплую воду. Нет, не так. Как будто он открыл дверь в комнату, полную шёпотов.

Он почувствовал растение. Его простое, примитивное существование. СВЕТ. ВОДА. РОСТ. Базовые импульсы, лишённые сложности.

И что-то ещё. Что-то за растением. Что-то огромное, тихое, ждущее.

Эйва.

Он ощущал её присутствие — не напрямую, а как далёкий гул за горизонтом. Она была там, за миллионами связей, за сетью корней и нейронов, за коллективным сознанием планеты. Она ждала.

Он попытался дотянуться. Не просить — требовать. Мысленно он сформулировал приказ: Покажи мне свою силу. Дай мне знание. Открой свои тайны.

Ничего.

Он усилил давление. Его воля — та самая воля, которая когда-то позволяла ему повелевать демонической энергией — обрушилась на эту связь, пытаясь проломить барьер.

Ничего.

Точнее — что-то. Ощущение… мягкой силы. Как будто он бил кулаком в стену из мха. Сколько бы силы он ни вкладывал, мох просто… поглощал её. Не сопротивлялся, не отталкивал. Просто принимал — и ничего не давал взамен.

Разочарование и ярость вспыхнули в нём, знакомые и горькие.

Он отдёрнул цвату от растения так резко, что едва не свалился с ложа.

Проклятье.

Он лежал в темноте, тяжело дыша, и чувствовал, как его унижение переплавляется в холодную решимость.

Эйва не отвечала на силу. Не признавала авторитет. Не подчинялась приказам. Это была не та магия, которую он знал. Не та сила, которую можно взять, если ты достаточно силён. Это было что-то другое. Что-то, чего он не понимал.

Пока, — подумал он. — Пока не понимаю.

Он закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Дыхание выровнялось. Сердцебиение замедлилось. Завтра. Завтра начнётся его настоящее обучение. Завтра он найдёт способ. Он всегда находил способ.

Сон наконец пришёл — тяжёлый, беспокойный, полный образов огня и льда.

*** Больше глав — в примечаниях автора к данной работе. Графика выхода новых глав здесь это не коснется — прода будет регулярной, а книга будет загружена в полном объеме, не беспокойтесь:)

Глава 6: Приговор матери

Утро пришло серым и влажным — низкие облака цеплялись за верхушки деревьев, и мелкий дождь сеялся сквозь полог леса, превращая воздух в тёплый туман. Иллидан проснулся от звука капель, барабанящих по листьям над его хижиной, и несколько мгновений лежал неподвижно, прислушиваясь к этому мерному ритму.

Боль в плече стала слабее — теперь она напоминала о себе только при резких движениях. Он осторожно согнул и разогнул левую руку, проверяя диапазон. Лучше. Не идеально, но достаточно для того, что он планировал.

Он встал, размялся — насколько позволяло тесное пространство хижины — и вышел наружу.

Деревня просыпалась медленно, нехотя. Дождь загнал большинство жителей под крыши, и только несколько фигур мелькали на мостах и платформах между деревьями. Иллидан спустился по влажным ступеням из переплетённых корней и направился к ручью на краю поселения — умыться, очистить мысли.

Он не дошёл.

Лала'ти ждала его у развилки троп. Она стояла под широким листом, который какой-то заботливый на'ви когда-то закрепил здесь как естественный навес, и её силуэт был почти неразличим в утреннем полумраке. Но Иллидан узнал её раньше, чем увидел — по запаху, по той особой неподвижности, с которой она держалась.

— Ты ждёшь меня, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от неё.

Это не было вопросом.

— Да. — Её голос был тихим, почти заглушённым шумом дождя. — Мне нужно сказать тебе кое-что. То, что я не смогла сказать вчера, при всех.

Иллидан молча ждал.

Лала'ти вышла из-под своего укрытия, позволяя дождевым каплям падать на её кожу. Она не обращала на них внимания — её взгляд был прикован к его лицу с такой интенсивностью, что любой другой на его месте почувствовал бы себя неуютно.

— Вчера ночью я не спала, — начала она. — Лежала рядом с Ней'темом, смотрела в темноту и думала. О тебе. О моём сыне. О том, что произошло.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Мой сын боялся этого испытания больше всего на свете. Он не говорил мне, но я знала. Матери всегда знают. Я видела, как он не спал ночами за неделю до назначенного дня. Как его руки дрожали, когда он проверял тетиву. Как он смотрел на лес — не с предвкушением охотника, а со страхом жертвы.

Иллидан слушал молча. Дождь стекал по его коже, но он не замечал его.

— Он боялся не смерти, — продолжала Лала'ти. — Он боялся позора. Боялся вернуться с пустыми руками. Боялся увидеть разочарование в глазах отца. В моих глазах. — Её голос дрогнул. — Он думал, что мы перестанем его любить, если он провалится. Глупый, глупый мальчик. Как будто любовь матери зависит от того, сколько зверей ты убил.

Она подошла ближе — так близко, что Иллидан мог видеть капли дождя на её ресницах.

— Я никогда не говорила ему этого. Никогда не говорила, что горжусь им просто потому, что он есть. Что мне не важно, станет он великим охотником или нет. Я думала, что успею. Думала, что после испытания, когда всё закончится, я скажу ему… — Её голос сорвался, и она замолчала, пытаясь справиться с собой.

Иллидан стоял неподвижно. Он не знал, что делать с этим — с её болью, с её признанием. Тысячи лет войны не научили его утешать. Только убивать. Только