Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

Он развернулся и пошёл обратно в деревню. Дождь начинал стихать, и сквозь разрывы в облаках пробивались первые лучи солнца.

День прошёл в рутинных заботах. Мо'ана действительно отчитала его за промокшие повязки — долго и сердито, на языке, половину слов которого он не понял, но общий смысл был ясен. Она сменила перевязку, намазала рану свежей порцией жгучей мази и велела ему сидеть в хижине до вечера.

Он не послушался, конечно. Как только она ушла, он вышел наружу и начал исследовать деревню — не праздно, а с целью. Он запоминал расположение хижин, пути между ними, места, где можно было пройти незамеченным, и места, где любой шаг был на виду. Он изучал жителей — кто чем занимался, кто с кем разговаривал, какие группы формировались естественным образом.

Это была разведка. Та же разведка, которую он проводил бы перед штурмом вражеской крепости или перед проникновением в логово врага. То, что «враг» здесь был абстрактным понятием, не имело значения. Информация всегда была оружием.

К полудню дождь прекратился окончательно, и деревня ожила. Дети высыпали на мосты и платформы, их смех и крики наполнили воздух. Женщины вынесли на просушку всё, что успело отсыреть. Охотники начали собираться у главной платформы, обсуждая планы на вечернюю вылазку.

Иллидан наблюдал за всем этим с ветки высокого дерева, куда забрался, чтобы получить лучший обзор. Он видел, как Тсу'мо со своей свитой прошёл через центральную площадь — их взгляды скользнули по окрестностям, но вверх они не смотрели. Он видел, как Ка'нин помогал матери нести корзину с корнями — его друг двигался осторожно, то и дело оглядываясь, словно ожидая, что Иллидан появится из-за угла. Он видел, как группа молодых охотников собралась у тренировочной площадки, и среди них — Нира'и, девушка-следопыт с внимательными глазами.

И он видел, как Цахик вышла из своей хижины, посмотрела прямо на то дерево, где он сидел — как будто точно знала, где он находится — и едва заметно кивнула.

Время пришло.

Нейралини стояло на небольшой поляне в получасе ходьбы от деревни — не то же древо, у которого произошло его «пробуждение», но похожее. Меньше, моложе, его корни ещё не успели сплестись в тот лабиринт, который окружал старое Древо Душ. Но сияние было таким же — мягкое, пульсирующее свечение, которое, казалось, исходило из самой сердцевины ствола.

Цахик уже ждала его. Она сидела на одном из корней, скрестив ноги, её цвату лежала на коленях, а глаза были закрыты. Но когда Иллидан вступил на поляну, она открыла их — как будто почувствовала его приближение.

— Ты пришёл, — сказала она. — Хорошо. Садись.

Иллидан сел напротив неё, на другой корень. Земля здесь была мягкой, покрытой толстым слоем мха, и под ним ощущалась странная вибрация — как будто сама почва дышала.

— Прежде чем мы начнём, — произнесла Цахик, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. То, чему я собираюсь тебя учить — это не магия. Не сила, которую можно взять или украсть. Это… связь. Отношение. Разговор между тобой и всем, что живёт.

— Я знаю, — сказал Иллидан. — Я пробовал прошлой ночью. Пытался приказать Эйве. Она не ответила.

Цахик кивнула, и на её губах мелькнула тень улыбки — не насмешливой, скорее понимающей.

— Конечно не ответила. Ты пришёл к ней как завоеватель, требующий дани. Она не понимает такого языка. Или понимает — но не желает на нём говорить.

— Тогда научи меня правильному языку.

— Это не так просто. — Цахик выпрямилась, и её тон стал серьёзнее. — Язык, о котором я говорю, нельзя выучить как набор слов или правил. Его нужно… почувствовать. Принять. Стать его частью.

Она замолчала, глядя на него с тем изучающим выражением, которое он уже начал узнавать.

— Ты — воин, — сказала она. — Ты сам это признал. Всю свою жизнь ты брал силой то, что хотел. Сражался. Побеждал или проигрывал. Это… — она указала на светящееся дерево за своей спиной, — …это требует противоположного. Не брать — отдавать. Не сражаться — принимать. Не побеждать — сливаться.

— Звучит как капитуляция.

— Для тебя — возможно. Но это не так. — Она наклонилась вперёд. — Река не капитулирует перед берегами. Она течёт вместе с ними. И со временем она прорезает даже самый твёрдый камень — не силой удара, а постоянством присутствия.

Иллидан обдумал её слова. Они напомнили ему кое-что — уроки, которые он отвергал тысячи лет назад, слова, которые презирал как слабость.

«Сила друида — в принятии, а не в захвате».

Голос Малфуриона. Его проклятого брата, который всегда был прав — и которого он всегда ненавидел именно за это.

— Допустим, я готов попробовать, — сказал он вслух. — С чего начать?

Цахик улыбнулась — на этот раз полноценно, и морщины на её лице сложились в узор, который делал её похожей на древнюю, мудрую черепаху.

— С самого простого. С того, чтобы замолчать.

Первый урок оказался именно таким, каким она его описала: абсурдно простым и невыносимо сложным одновременно.

Цахик велела ему сесть удобно, закрыть глаза и просто… слушать. Не анализировать. Не классифицировать. Не планировать. Просто слушать звуки леса вокруг — шелест листьев, пение птиц, жужжание насекомых, далёкий плеск воды.

Для Иллидана это было пыткой.

Его разум не умел бездействовать. Каждый звук автоматически запускал цепочку анализа: источник, расстояние, потенциальная угроза. Шорох в кустах — мелкое животное, грызун, не опасно. Крик птицы — сигнал тревоги, что-то потревожило стаю на северо-востоке. Шелест листьев — ветер с запада, три-четыре метра в секунду.

— Ты снова считаешь, — голос Цахик прорезал его концентрацию. — Я вижу, как двигаются твои глаза под веками. Прекрати.

— Я не могу просто прекратить думать.

— Можешь. Ты просто не хочешь. — Она помолчала. — Мышление для тебя — это контроль. Способ держать мир на расстоянии, анализировать его, манипулировать им. Отказаться от мышления — значит отказаться от контроля. Это пугает тебя.

Иллидан открыл глаза и посмотрел на неё.

— Я не боюсь.

— Нет, — согласилась она. — Ты не боишься боли. Не боишься смерти. Но ты боишься потерять себя. Раствориться. Стать частью чего-то, что больше тебя.

Она попала в цель. Он не показал этого — лицо осталось неподвижным — но она всё равно увидела. Как она это делала — он не понимал.

— Эйва не отнимет тебя, — сказала Цахик мягче. — Она не поглощает, не порабощает. Она…