Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

— Как тот, кто все еще не прошёл его, — закончил Иллидан.

Тишина. Даже барабаны, казалось, стихли.

Тсу'мо стиснул кулаки. Мышцы на его руках напряглись, хвост хлестнул по земле. Он был готов к драке — Иллидан видел это так же ясно, как видел костры за его спиной.

— Тсу'мо! — голос Олоэйктина прорезал напряжение, как нож. Вождь протолкался сквозь толпу, его лицо было тёмным от гнева. — Отойди. Сейчас.

— Но вождь…

— Я сказал: отойди.

Тсу'мо замер, его глаза метались между Олоэйктином и Иллиданом. Потом он медленно, неохотно отступил. Но, прежде чем уйти, он наклонился к Иллидану и прошептал так тихо, что только он мог услышать:

— Это не конец. Рано или поздно ты покажешь, что ты такое на самом деле. И тогда я буду там.

Он развернулся и ушёл, его свита потянулась следом.

Пир продолжался, но для Иллидана он закончился. Он сидел у костра, неподвижный, как камень, и анализировал то, что произошло.

Тсу'мо был проблемой. Не потому, что представлял физическую угрозу — Иллидан мог бы справиться с ним и с его свитой одной рукой, даже в своём нынешнем состоянии. Проблема была в том, что он озвучивал то, что многие думали, но боялись сказать вслух. Он был голосом страха, фокусной точкой сопротивления.

В любом обществе, в любой группе есть такие разумные. Иллидан видел их тысячи раз: агитаторы, провокаторы, те, кто канализирует недовольство толпы. Иногда они были полезны — если направить их энергию в нужное русло. Чаще — опасны.

Тсу'мо попадал во вторую категорию.

Но пока — только пока — он не представлял непосредственной угрозы. Вождь был на стороне Иллидана, или, по крайней мере, не против него. Цахик была союзницей. Лала'ти… Лала'ти была чем-то, чему он пока не мог найти определение.

Этого было достаточно. На данный момент.

Ночь перевалила за середину. Костры прогорели до углей, большинство племени разошлось по своим хижинам. На поляне остались только несколько молодых, которые были слишком пьяны, чтобы идти домой, и слишком упрямы, чтобы признать это.

Иллидан тоже остался. Не потому, что не мог уйти — он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы добраться до хижины Тире'тана, которую ему теперь предстояло называть своей. Он остался потому, что не хотел возвращаться в замкнутое пространство. Не сегодня.

Он сидел у догорающего костра, глядя на угли, и его мысли были далеко — в другом мире, в другом времени. Он думал о Храме Чёрной Луны, где когда-то начал свой путь к силе. О Колодце Вечности, чей свет он помнил даже сейчас, через десять тысяч лет. О Тиренд, чьё лицо он старался не вспоминать, но которое всё равно являлось в моменты тишины.

Шорох за спиной. Он не обернулся — он знал, кто это, ещё до того, как услышал шаги.

— Не спится? — голос Цахик был тихим, почти сочувствующим.

— Никогда не спится после боя, — ответил он. — Тело отдыхает, но разум продолжает сражаться.

Она села рядом с ним, кряхтя. Её старые кости хрустнули, и она поморщилась.

— Слишком долго живу, — пробормотала она. — Тело забывает, что когда-то было молодым.

Они помолчали, глядя на угли.

— Тсу'мо будет проблемой, — сказала Цахик наконец.

— Я знаю.

— Он не успокоится. Его отец — один из лучших охотников племени. У их семьи есть влияние. Если он начнёт говорить открыто о том, что ты «одержим»…

— Я знаю.

— И что ты собираешься делать?

Иллидан смотрел на угли, как они мерцали красным и оранжевым, как пепел завивался в потоках горячего воздуха.

— Ничего, — сказал он. — Пока. Я буду тренироваться. Залечивать рану. Учиться вашим обычаям. И ждать, пока он сделает ошибку.

— Ошибку?

— Он горяч. Нетерпелив. Его ненависть — как огонь: яркий, но быстро прогорает. Если я не дам ему топлива, он выгорит сам. А если не выгорит… — он сделал паузу, — …тогда я дам ему возможность доказать свои слова. Публично. На условиях, которые выберу я.

Цахик долго смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — но и на тревогу.

— Ты думаешь, как вождь, — сказала она. — Как тот, кто ведёт войну.

— Я всегда веду войну. Даже когда не сражаюсь.

— Это… печально. И страшно.

Иллидан пожал плечами — и тут же поморщился, когда движение отозвалось болью в плече.

— Это просто правда. Мир — это поле боя. Разумные — союзники или противники. Ресурсы. Угрозы. Возможности. Я смотрю на вашу деревню, на ваше племя, и вижу всё это. Линии снабжения. Точки обороны. Слабые звенья.

— Ты видишь нас как… как фигуры на игровой доске?

— Нет. — Он повернулся к ней, и в его глазах что-то изменилось — что-то, чего она не видела раньше. — Я вижу вас как живых существ, которые не знают, что к ним приближается буря. Которые празднуют и танцуют, пока где-то за горизонтом собираются тучи. Я вижу детей, которые смеются. Матерей, которые любят. Воинов, которые думают, что знают, что такое война.

Он замолчал. Цахик ждала.

— Они не знают, — продолжил он тихо. — Никто здесь не знает. Я видел, как горят города. Как небо разрывается от магии. Как армии демонов затапливают земли, как чёрная вода. Я видел конец света — буквально, не метафорически. И я выжил. Снова и снова выживал, пока все вокруг умирали.

Он посмотрел на неё.

— Поэтому я смотрю на вас и вижу поле боя. Потому что однажды это станет правдой. И когда это случится — я хочу, чтобы хоть кто-то был готов.

Цахик молчала долго. Угли в костре почти потухли, и только слабое красное свечение ещё боролось с темнотой.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что война придёт, — сказала она наконец.

— Война всегда приходит. Рано или поздно. Вопрос только в том, будешь ли ты готов, когда она постучится в твою дверь.

Она кивнула, медленно, задумчиво.

— Тогда учись быстрее, дух-воин. Учись нашим путям, нашей связи с Эйвой. Потому что та сила, которую ты несёшь в себе… — она покачала головой, — …она огромна. Но она — сила одиночки. А против бури нужна сила многих.

Иллидан не ответил. Он смотрел на последние угли, как они гасли один за другим, и думал о том, что она права.

Он всегда был одиночкой. Всегда сражался один — даже когда вокруг были союзники, даже когда он командовал армиями. В конечном счёте, всё всегда сводилось к нему одному, к его силе, его воле, его ярости.

И каждый раз он проигрывал. Война Древних — проиграна. Битва за Ледяную Корону — проиграна.