Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

К нему подходили. Один за другим — воины, охотники, даже несколько женщин. Они произносили формальные поздравления, говорили что-то о его храбрости, о его силе. Некоторые, осмелев после нескольких чаш хмельного напитка, спрашивали, каково это — убить палулукана. Как он это сделал. Что чувствовал.

Он отвечал коротко, сдержанно. «Это была необходимость». «Я защищал свою добычу». «Хищник не ожидал сопротивления». Его ответы были технически верными, но лишёнными того эмоционального содержания, которого ждали слушатели. Они хотели историю о страхе и триумфе, о моменте, когда смерть заглянула в глаза и отступила. Он давал им отчёт.

Постепенно поток визитёров иссяк. На’ви находили причины отойти, заговорить с кем-то другим, присоединиться к танцующим. Иллидан остался в относительном одиночестве — остров неподвижности посреди движущегося моря празднующих.

Он не возражал. Одиночество было привычным. Одиночество было безопасным.

— Они боятся тебя.

Голос раздался справа. Иллидан повернул голову и увидел Лала'ти — она подошла незаметно, пока он был погружён в наблюдения. Мать Тире'тана выглядела лучше, чем три дня назад: круги под глазами стали менее заметны, движения — менее скованными. Но в её лице всё ещё читалось то сложное выражение, которое Иллидан не мог до конца расшифровать.

— Я знаю, — ответил он.

Она села рядом с ним, на почтительном расстоянии — ближе, чем другие, но не так близко, как села бы мать рядом с сыном.

— Ней'тем хотел прийти. — Она говорила тихо, чтобы их разговор не был слышен остальным. — Он… гордится тобой. По-своему. Но он не знает, как с тобой говорить. Он смотрит на тебя и видит сына, которого он знал семнадцать лет. А потом ты открываешь рот, и он слышит голос незнакомца.

Иллидан промолчал. Что тут скажешь?

— Я тоже, — продолжила она. — Я смотрю на тебя и вижу лицо, которое вырезала в своей памяти, как узор на кости. Каждую черту. Но глаза… — она осеклась. — Глаза другие. Не цвет, не форма. Что-то внутри. То, как ты смотришь на мир. Тире'тан смотрел так, будто мир — это загадка, которую он боится не разгадать. Ты смотришь так, будто мир — это задача, которую нужно решить.

— Это… — он искал слова, — …точное наблюдение.

— Я знаю. — Она невесело усмехнулась. — Я же мать. Мы замечаем такие вещи.

Они помолчали. Барабаны стучали, танцующие кружились, смех и голоса сливались в единый гул. В этом шуме их тихий разговор был почти невидим.

— Я не прошу тебя быть моим сыном, — сказала Лала'ти наконец. — Я знаю, что это невозможно. Но… — она запнулась, и Иллидан увидел, как её руки сжались в кулаки на коленях, — …но ты носишь его тело. Живёшь его жизнью. И это… это что-то значит. Для меня.

Иллидан смотрел на неё, и где-то в глубине его сознания, в том месте, которое он давно считал мёртвым, что-то шевельнулось. Не сочувствие — он разучился сочувствовать эпохи назад. Не вина — вина была бесполезной эмоцией. Но что-то… что-то похожее на признание.

Эта женщина потеряла сына. Потеряла его по-настоящему, бесповоротно — даже хуже, чем если бы он умер, потому что его тело всё ещё ходило, говорило, смотрело на неё чужими глазами. И всё же она была здесь. Сидела рядом. Пыталась найти какую-то связь с тем, что осталось.

Это требовало силы. Той силы, которую он уважал.

— Я не буду притворяться тем, кем не являюсь, — сказал он. — Это было бы… неуважением. К нему. К тебе.

— Я не прошу тебя притворяться.

— Тогда чего ты просишь?

Лала'ти повернулась к нему, и в её золотистых глазах блестели отражения костров.

— Просто… будь рядом иногда. Позволь мне… позволь мне притвориться, хотя бы на мгновение. Это глупо, я знаю. Это слабость. Но я не так сильна, как ты, дух-воин. Я просто мать, которая потеряла сына.

Иллидан долго смотрел на неё. Потом, медленно, осторожно, он протянул правую руку и положил её поверх её сжатого кулака.

Прикосновение было неловким. Чуждым. Он не помнил, когда в последний раз касался кого-то не с целью причинить вред. Но Лала'ти вздрогнула, посмотрела на его руку, потом на его лицо — и что-то в её взгляде изменилось. Напряжение ушло из её плеч. Она не улыбнулась, но линия её губ смягчилась.

— Спасибо, — прошептала она.

Иллидан не ответил. Он убрал руку — так же медленно, как положил — и отвернулся к кострам.

Он почувствовал его приближение раньше, чем услышал шаги. Что-то в воздухе изменилось — напряжение, запах враждебности, тот неуловимый сдвиг в атмосфере, который опытный боец учится распознавать раньше, чем осознаёт.

Тсу'мо вышел из толпы и остановился в нескольких шагах от него. Его свита — четверо юношей — держалась чуть позади, образуя полукруг. Их лица были напряжены, в глазах читалось возбуждение предвкушения. Они ждали столкновения.

— Тире'тан, — произнёс Тсу'мо, и в его голосе было столько яда, что само имя прозвучало как оскорбление. — Или как тебя теперь называть? Убийца палулуканов? Дух-воин, как шепчутся старухи?

Вокруг них образовалось пустое пространство — соплеменники отступали, чувствуя назревающий конфликт. Барабаны всё ещё стучали, но ближайшие к ним танцоры замедлились, повернули головы.

Иллидан не встал. Он смотрел на Тсу'мо снизу вверх, и его лицо не выражало ничего.

— Тсу'мо, — сказал он. — Сын Мор'кана. Я помню тебя.

— Ты помнишь? — Тсу'мо усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Как интересно. Потому что Тире'тан, которого я знал, едва мог смотреть мне в глаза. Он заикался, когда я обращался к нему. Он путался в собственных ногах.

— Разумные меняются.

— Истинно так. Но то, что я видел на той поляне… — Тсу'мо наклонился вперёд, его голос стал тише, опаснее, — …то, что я видел, не было на’ви. Это было… существо. Тварь. Что-то, что вселилось в тело Тире'тана и теперь носит его кожу, как маску.

Лала'ти рядом с Иллиданом напряглась. Он чувствовал её страх — не за себя, за него. За то, что он сделает в ответ.

— Осторожнее со словами, — сказал Иллидан. Его голос был ровным, почти ленивым, но что-то в нём заставило Тсу'мо отступить на полшага. — Обвинения в одержимости — серьёзное дело. У тебя есть доказательства? Или только страх перед тем, кто оказался сильнее?

Удар попал в цель. Лицо Тсу'мо исказилось от ярости.

— Сильнее? — он сплюнул на землю. — Ты нарушил закон, пошёл к Нейралини до срока. Ты обесчестил ритуал. И теперь тебя чествуют как героя? Пока я — я, который соблюдал все правила, делал всё правильно —