По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Девочка сидела под тенью крон, окидывая любопытным взглядом царство сонных мух. Аксель переворачивался с боку на бок в поисках подходящего положения для своего громоздкого тела. Сомло ютился у самых корней яблони, как ежик в спячке, Отем лежал прямо в солнечной луже, плавясь под теплым свитером. Илис преследовало некое волнение за них: а что, если им снятся кошмары; что, если Отем снова видит, как горят его дети и как жарится на огне жена; что, если он снова не может им помочь, а лишь смотрит, прикованный к цепям, как собачонка? Глядя на то, как быстро глаза Отема, прикрытые теплым одеялом тяжелых век, мечутся из стороны в сторону, Илис не хотела засыпать вовсе. Она боялась, что увидит во сне маму, услышит ее душераздирающий крик и тоже, как Отем, не сможет ничем помочь. Казалось, что сон для нее теперь сущее мучение, а не отдых.
С этими мыслями она полезла в рюкзак за телескопом. Илис достала волшебный инструмент, и на мгновение ей показалось, что мама сидит рядом, рассказывая о таинственных звездах. Но это было лишь мгновение, а затем сокровенное чувство исчезло. Илис посмотрела на Акселя: через лупу телескопа он казался меньше Сомло, а малыш – больше Акселя. Вот на что способны иллюзии.
Глядя в окуляр прибора, Илис медленно приблизила трость гиганта. На тонкой палке красовался хрустальный набалдашник в форме круглого циферблата; стрелки остановились на шести часах. Илис с хлопком закрыла глазок телескопа и на цыпочках подошла к Акселю, чтобы осмотреть странные часы. Она уже была около трости, как вдруг из-за яблони резко вышел Керсо.
– Нельзя рыться, если ты не крот! – шутливо произнес он, проходя мимо нее. – Крысы тоже роют, но они не кроты, а ты-то точно не крот!
Он всплеснул худыми руками. Керсо менялся, и было странно слышать, как шутка за шуткой выпрыгивают из его вечно недовольных уст смешинки. Илис, оставив «место преступления», последовала за ним. Она наступала на его следы, слыша, как тот хвастливо шутил о том, что заранее придумал. Ее глаза сами собой закатывались, чтобы не видеть обезумевшего Керсо.
– Ведь это все неправда! Люди не могут видеть одни и те же сны! – воскликнула Илис и стала наблюдать за Керсо, который сидел на булыжнике и неохотно смотрел в небо. Она надеялась, что хотя бы у него есть ответ на вопрос, но странный человек улыбнулся и шепнул, устремив свои глазищи на солнце:
– А знаешь ли… Илис, я так устал от солнца. Ты скажешь, это странно, но повторю: я так устал от солнца! Конечно, сихратовцы посмеются над моими словами, но солнце… От него не скроешь ни печали, ни радости. Это попросту яркое око, которое следит за тобой всю жизнь, а тебе ничего не остается, кроме как терпеть.
Керсо постучал по булыжнику тростью, приглашая Илис составить ему компанию.
– А еще я очень устал от лжи. Конечно, это неотделимая часть самой личности человека, но… мы ведь вас так нагло обманули, а вы так наивно поверили… Ты права: мы не видим одни и те же сны, потому что это попросту невозможно, ведь нас разделяет стена… Мы помним Отема, он помнит нас. Весь его сон под теми волшебными блесточками – его воспоминания. Только он видел их немного по-другому, ведь это все же сны… На самом деле было наоборот: он шел из Грез в Сихрат, а дальше все вполне себе правда, за исключением того, что стена якобы не взяла его в себя.
Речь Керсо была запутанной и искривленной, в ней словно смешалось сразу десять языков, и Илис не могла понять, о чем он говорит.
– То есть вы приводите людей в Сихрат? – спросила Илис, пытаясь всмотреться в глаза Керсо, которые были смело устремлены на солнце.
– Приводили. Теперь никто сюда не приходит. Часы остановились…
– Зачем вы их приводили в Сихрат? Там же так ужасно! Люди живут от снов до снов, они живут во снах, не зная, что такое радость или печаль. Они ничего не знают!
Илис замолкла. Керсо тихо шепнул:
– Это все оно… оно так захотело. – Керсо ухмыльнулся, словно переглядел солнечное око и теперь гордился этим. – Я помню каждого, кого проводил за эти стены. Грехи не забываются, ведь так… Отем, Фрис, Люси, Акей, Мэри, Джордж, Вектор, Самюэль, ты и маленький Терис… и многие другие…
– Да, только вот он ум…
Керсо перебил ее:
– Ушел. Я знаю, чувствовал, что этого мальчика подведет его воображение и хорошая память. Люси, Фрис – они тоже ушли?
– Да, они тоже ушли. – Вздох Илис больно прошелся по легким, задевая горло и сердце; хорошо, что она умела сдерживать слезы, иначе уже бы расплакалась.
– Ты осталась одна. Я тоже остался один, если не считать моих дорогих братьев. Но мы разные, а когда тебя окружают непохожие на тебя, незнакомые люди, ты и есть один… – Керсо сидел, качаясь из стороны в сторону, подобно колосьям ржи, которые шатал ветер. – Про одиночество… – Керсо чуть наклонился. – Откуда ты знаешь сили?
– Знаю что?
Керсо был странным, или же это Илис была слишком обычной.
– Сили. Наш язык.
Этот человек чем-то напоминал большого ребенка с незаполненной знаниями головой.
– Папа учил меня разным словам на этом языке. Он даже сочинил колыбельную и пел ее мне, там были некоторые слова из вашего языка. – Илис напела в голове мелодию, та прозвучала глубоким мягким папиным голосом – воспоминания всплыли воздушными шариками. – Мой отец не был под грезами, под которыми был Отем, но он все равно знал о Хонкоме, Эларис и Норону. Керсо, как он мог знать о них?
– Такое часто бывает, Илис. У кого-то жизнь отпечатывается в голове яркими красками, а у кого-то – простыми карандашами или вообще белым листом. Может, у твоего отца была достойная, незабываемая жизнь там, в Грезах…
– Он был мечтателем…
В этом нежном шепоте девочки было столько гордости и любви, что Керсо не мог не вымолвить:
– На его лице было написано большущими буквами: «Я БУДУ БОРОТЬСЯ ЗА СВОЮ МЕЧТУ». Если честно, мне не хотелось отводить вас к стене, лишая столь великий ум шанса на исполнение гениальных идей, но, может, это была судьба… – Керсо словно очнулся. – Желание! Ты ведь уже подумала о желании?
Керсо выглядел встревоженным.
– Я никогда не верила в то, что мечты могут сбываться, а желания – исполняться. Папа говорил мне о Грезах и Хонкоме, что он способен на многое, но вера во мне не проснулась… Я думала, это выдумки.
– Выдумки, как ничто иное, есть истинная правда. В них нужно верить. Хотя бы порой. – Керсо показал на часы на своей трости. – Я выдумал, что они работают, и порой мне кажется, что они делают большой круг, пока я не гляжу на них, а когда смотрю, то они снова останавливаются ровно в шесть. Это весело – верить выдумкам.
– А почему же ты не пойдешь в Грезы и не загадаешь желание? – спросила Илис, проверяя циферблат. Может, часы работают на самом деле?
– Там стена. Она не пропускает таких, как я. Мы не считаемся за жителей, наша жизнь – это служба, мы проводники с самого детства. Все так думают. – Керсо и бровью не повел, когда признался в такой грустной истине. – Если надумаешь загадать желание, убедись в его подлинности и в том, что оно принадлежит тебе.
– Разве мое желание может принадлежать кому-то другому?
– Ты и сама можешь иногда не понимать, что тоненькими нитками связана с чужими желаниями. Важно, чтобы оно было твоим, чтобы ты не сомневалась в нем. То же самое, что ловить своего друга с завязанными глазами: тебе приходится довериться и себе, и ему. – Керсо внезапно стих, как если бы его на мгновение выключили. Он медленно поднялся с булыжника и подал трость Илис.
– Хватайся, – прошипел он.
Они сделали два шага, Керсо обернулся и в ужасе крикнул Илис:
– Бежим!
Они рванули изо всех сил,
