По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Я шел еще несколько дней, не знаю точно сколько, потому что солнце висело на одном месте: оно несменяемо, как луна в Сихрате. Вскоре земля подо мной стала белой, и я подумал, что это и есть снег – в голове тут же закружили паучки страха. «Неужели снова Сихрат?!» – удивился я, но вещество было твердым, наверное, мрамор. По его узорчатой поверхности ползали многочисленные ящерицы лунно-белого цвета. Они будто следили за мной. Я хотел было взять одну в качестве питомца: мне было очень одиноко и даже страшно идти в одиночестве. Вскоре даль скрылась за высокими стенами лабиринта, я почти затерялся там, но, к моей удаче, встретил необычных бабочек, которые привели меня к роскошному замку. Это были полупрозрачные существа, каждый размером с маленького ребенка, с головами в форме капли. Их несли тонкие острые крылья, напоминавшие осколки разбитого стакана. У этих бабочек не было глаз, мне казалось, что они слепы, но их душа видела все, и даже больше.
За все то время, которое я провел в пути к замку, мне удалось встретить лишь пару человек. Они тоже, как и ящерицы, были странно повернуты в мою сторону фарфоровыми гладкими лицами. Эти существа были слепы, немы, глухи, потому что у них не было глаз, носа и ушей. Жутким топотом они прошли мимо меня, шепча что-то на том самом языке, на котором говорили Керсо, Аксель и Сомло.
К моему удивлению, замок внутри был пустым, хотя снаружи казался величественным. Лишь в центре зала стоял трон, тоже белый, и потому он сливался с окружающим пространством. На троне, также слившись с ним, как хамелеон, сидела, устало посматривая в зеркало, королева Эларис.
Ее величество просто сидела, поправляя наконечник королевской трости. Такой красоты я еще в жизни не видел: она была идеалом, совершенством, но все же что-то в ней было не так. Гладкая нежная кожа покрывала ее аккуратное, будто выточенное ювелиром тело. Волосы были словно нарисованными: такие золотые и блестящие, длинные и собранные. Маленькую кукольную головку украшала весьма тяжелая корона, бриллианты которой казались тусклой галькой на несравненно прекрасном лице королевы. На нем, словно нарисованные на белом листке, выделялись огромные глаза, в которых утопал каждый, кто смотрел в них. Алые губы сверкали, маленький носик был завершающей великий текст точкой. Но все же что-то в ней было не так.
Она доброжелательно улыбнулась и повела меня к краю своего королевства. Я не понимал ее, но она отчаянно говорила о чем-то на том же языке, на котором общались милые братья-проводники, и мне просто оставалось кивать и улыбаться, совсем как сумасшедшему. Она помахала мне рукой, а похожие на фей слуги – необычные бабочки – быстро начали порхать в знак прощания.
Я посмотрел вперед – буря пустынных дюн встретила меня. Здесь царствовал сухой ветер: он бил мне в лицо, кидал песчинки в глаза. От изнеможения я упал, не зная, что со мной произойдет: сожжет ли меня солнце, убьют ли кровожадные обитатели песков, которые всегда не прочь насытиться кровью? Пустыня называлась Ахра. Я проснулся от язвительного «ква-ква» и увидел жабу. Представляешь? Жабу, быть может, это была лягушка, в общем, одно из тех земноводных, что мне доводилось видеть в книгах. Я от испуга поднялся, и, как оказалось, таких существ было не меньше ста! Они хором квакали и несли во рту монетки. Я пошел за ними, а они по очереди скакали вперед.
Пустынный горизонт был усыпан золотыми песчинками. Если прищуриться, то казалось, что Ахра накрыта песчаным одеялом, но кто спит под ним, было неизвестно. В некоторых местах образовались бугорки. Я остановился посмотреть, что это может быть.
Мне не пришлось долго ждать: из-под песчаной постели высунулись две острые клешни, каждая как огромная лопата великана-строителя. Обитатель пустыни вырвался на свободу и последовал за мной; следом за ним, качая брюшками, выползли еще пять.
Со страха все лягушки распрыгались в разные стороны, монетки выпали из их ртов. Я схватился за голову и, как страус, уткнулся ею в песок.
Сердце готово было остановиться, но, к счастью, за мной явился мальчишка в тюбетейке, взмахнул кнутом и распугал всех тварей. Как оказалось, это был лягушачий пастух. Он терпеть не мог, когда пустынные обитатели разгоняли лягушек. Он собрал их всех и проводил меня до самых ворот Дигеня.
Оставалось лишь зайти в юрту. Что я и сделал: там, на золотых слитках, сидела толстая, заплывшая жиром фигура; сначала из-за грязных очков я спутал ее с яйцом и испугался. Везде было грязно, мерзкая зеленая плесень затянула каждый угол. Фигура смиренно считала деньги. Они валялись везде: вся юрта была сделана из денег.
Я извинился, и фигура повернулась. Это был Норону. Он был практически полностью обнаженным, только интимные части тела покрывала денежная плесень. На лысой голове, вместо короны, возвышалась башенка золотых монет. Он улыбнулся – жир в его щеках приветливо хлопнул – и предложил перекусить, услышав рев моего желудка. Я, естественно, не отказался, и квакушки вынесли мне большую тарелку с чем-то, от чего шел пар. Я уже взял ложку, закрыв глаза на неприятную слизь на поверхности тарелки, но, к счастью, дольше держать столовый прибор мне не пришлось: обнаружилось, что это были вареные купюры.
Огорченно я пожелал узнать, куда мне стоит идти; Норону улыбнулся, затрясся всем жиром и шепнул: «Путник, не знающий пути, обычно идет вперед». Он приказал жабам (на том же ломаном языке) проводить меня до Кризисиса, денежного болота, и они выполнили приказ. Лягушки умело выплыли на другой берег, а я остался увязать. Норону предупредил, что выбраться будет сложно, но лягушки мне помогли. Эти «гадкие» твари спасли меня уже дважды, а ведь они всего лишь лягушки…
Меня посадили в небольшую лодку и отправили восвояси. Я уже стоял перед маленькой облачной дверью, готовясь заранее к предстоящим бедам.
Дверь открылась сама, я заглянул внутрь, а оттуда выглянули мои славные цыплята, мои детки, и неземное личико жены. И как же мог я считать красавицей Эларис, когда передо мной открылся весь космос? Они увели меня в Грезы, и оставшийся год своего сна я прожил там.
– Ты говорил, что там было ужасно, но почему?
– Я стал просыпаться. Это было совсем незаметно: пробуждение наступает медленно. Мои сны один за другим начали гореть. Однажды, возвращаясь домой, я не смог открыть дверь, резко оказался в оковах, и передо мной открылся ужасный вид: моя жена и дети стали гореть ярчайшим пламенем, даже ярче солнца! Я кричал и плакал, но не мог выбраться из цепей. Я смотрел на то, как моя семья полностью сгорает дотла…
Здесь Отем остановился и закрыл глаза… Он снова начал лить слезы, теперь они были совсем как песок из Ахры, ведь в слезной железе не осталось ни одной капли драгоценного болеутоляющего.
– А после ты проснулся и понял, что вся твоя счастливая жизнь была сном. – Илис огорченно выдохнула. И как она могла считать этого страдальца монстром? Ведь этот человек пережил столько утрат – она даже не имела права так думать о нем! Совесть начала сжимать сердце Илис так, что душа ее стала задыхаться от боли.
– Не знаю, можно ли назвать мою жизнь счастливой. Я проснулся в холодном поту, надеясь, что это был сон, что моя семья жива, но я никого не застал. Я увяз в непонимании, где моя семья, было это сном или же… – Их взгляды встретились. – Воспоминанием… – Отем осознавал, что ребенку все еще сложно понять его. – Их спас Хонкоме. В конце моего сна я увидел королево… – добавил он, кивнув.
– Значит, оно сможет нам помочь. – Илис заметила, как кожа старика потускнела. – Мне правда жаль, Отем… но все же… Ты сказал, что мой папа тоже в бреду говорил про королевства и про эту легенду. Как он мог знать
