По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Старик почувствовал, как его кожу начали разъедать теплые мурашки. Все тело сильно жгло, в особенности страдали глаза, которые он никак не мог открыть. Отем прикусил губы, сжал до слез веки и вел самолет вслепую. Не выдержав этой боли, он все же отпустил штурвал, и самолет стал падать. Тогда старик со страха резко потянул штурвал на себя, но на этот раз трюк не сработал, и самолет полетел колесом. Отема чуть не выкинуло, он сильно перепугался за Илис и, когда поймал нужную высоту, оглянулся. Она спокойно спала, но лучи солнца успели найти оголенные места кожи и про-
ткнуть ее своими вилами.
Они пролетели дальше, солнце уже потихоньку пряталось, и теперь не так откровенно сжигало их. Отем словно искупался, поры сочились по́том, ладони стали как влажная тряпка, штурвал скользил, перед глазами все маячило и качалось, голова кружилась, старика сильно тошнило.
– Жарко! – крикнул он, снимая зимний тулуп.
Мех прилип к коже старика. Отем аккуратно, одной рукой, попытался отлепить одежду, но нечаянно оторвал целый слой дермы. Он вскрикнул от боли. Руки начали дрожать, а алая кровь змеей поползла по телу.
Через некоторое время старик полностью привык к солнцу. Светлая звезда гостеприимно сопровождала путников. Она была такой изящной и невероятно огромной, напоминала блестящую брошь состоявшейся светской дамы, образ которой был примером для подражания на всех мероприятиях. Шар солнца, казалось, горел в нескончаемом пожаре и был в миллионы раз больше маленького самолета.
– Снижаемся!
Спасательное судно начало барахтаться в кружевах ветра сильнее и круче прежнего. Внизу, под льющимся светом солнца, росли мелкие деревья. Отем оглянулся – ветер нежно погладил его по щекам. Ему было невероятно жарко, будто он сидел на нагретой сковородке. Старик дрожал, боясь, что руки прилипнут к рулю, поэтому тут же резко отодвинул его от себя.
– Держись! – закричал он, закрывая глаза.
Мертвый ветер исчез и больше не держал самолет. Они просто-напросто поддались силе гравитации, а солнце продолжало безжалостно улыбаться их гибели. Какое же лицемерное существо! Земля любяще тянула их к себе, но Отем в самую последнюю секунду, преодолев страх, потянул рычаг, и два парашюта нежно поставили маленький сувенир на обширную полку равнины, окруженную алмазными деревьями.
– Мы живы! Их-х-ха!
Отем выбежал из кабинки и начал двигаться в тихом танце, а окружающие его зрители-деревья и зеленые травинки весело хлопали ему. Старик растянулся на земле, обгоревшая кожа мигом порвалась, и тело опять начало кровоточить. Он с болью зашипел, из глаз его засочились соленые капельки. И без того кротовое зрение стало еще более мутным: глаза слезились и не полностью привыкли к ярким цветам. Отем надел очки, но их линзы лишь усилили боль.
– Ну что ж…
Он подошел к Илис и взял ее на руки, вытащил из самолета и понес ближе к солнцу, на опушку, где шустро резвились его лучи.
Илис лежала, утопая в летней красоте леса, вокруг были только настоящие деревья – это оказались яблони, с которых свисали сочные плоды. Место слегка напоминало рай, но герои еще не умерли. Тепло обняло девочку и словно поддалось ее дремоте. Илис долго не просыпалась, чем очень пугала Отема. Он полагал, что солнце может разбудить соню, но его лучи до сих пор не действовали, однако спустя какоето время карие, облитые медом глаза распахнулись, и первое, что увидели, – это едва ощутимые проблески света через шершавое полотно на глазах.
Илис зашипела от острой, кислой, щиплющей боли. Она валялась на траве и, не зная, как справиться с язвами на теле, стала вырывать травинки с корнями из земли. Так продолжалось еще пару минут, пока Илис не подползла к дереву и не легла под его крону.
– Не снимай пока что повязку! – Отем лег рядом с ней. – Твои глаза не привыкли к солнечному свету.
– Свету? Мои глаза? Тогда как я оказалась прямо на открытом, полном света месте? – Илис пыталась рассмотреть Отема. Она заметила красные пятна на его руках, и ее будто молнией ударило. Девочка вскочила на ноги и завопила: – ГДЕ МЫ?!
Даже повязка не могла скрыть того изумления, которое ярко пылало в ее наивных глазах. Большие тяжелые слезы покатились по еще не оттаявшим щекам. Соленая вода заползала в раны, раздражая кожу, и они начинали шипеть пуще прежнего. Илис долго смотрела на Отема сквозь хло́пок. Она все никак не могла прийти в себя и все это время сидела в тишине, не отличая сон от реальности. Казалось, из-за спячки Илис забыла и то, как звучит ее детский голос. Отем впервые видел перед собой потерянного, оторванного от жизни человека, а точнее, ребенка. Старику было жаль, но такова жизнь, думал он и терпел.
– Где мы? – хрипло пропищала она, еле сдерживая накопившиеся слезы.
Глава 9
– Ох! Илис! Какое счастье! – Отем, радуясь улыбнувшейся удаче, завопил так, что даже плоды на алмазных деревьях весело затряслись. – Мне пришлось положить тебя на самое солнечное место, чтобы ты проснулась.
– Проснулась? Я спала… Тогда, наверное, все это мне снится?
Илис не верила в то, что видит, ей казалось, что старик в бреду. Однако, даже несмотря на полные надежды глаза Отема, которые так и хотели, чтобы девочка все поняла без его помощи, она все же не осознавала происходящего.
– Где луна? Почему здесь так тепло? – голос дрожал, комок готов был выскочить из горла, и после долгого сна ей было тяжело говорить.
– Илис, мы за стеной! За Великой Стеной Великого Сихрата!
Отем встал с зеленого травяного ковра и полной грудью вдохнул запах свободы. Он раскрыл объятия теплу, закрыл глаза. Ему хотелось снять измазанные углем очки, но глаза сильно слепило: они еще не привыкли к свету.
– За стеной?! – Сердце съежилось, Илис схватилась за него и, не зная, куда спрятаться, не веря происходящему, сильно заволновалась. – Где моя мама? Где моя мама, Отем?!
Огонек счастья на его лице тут же погас, когда легкий, но в то же время такой тяжелый для объяснения вопрос впился лезвием в его горло. Отем стих, как стихает буря: ты не веришь, что она угомонилась, и продолжаешь бояться этой тишины.
Отем не стал прятаться от вопроса, но подобрать нужные слова ему было тяжело. Илис верила, что добрый старик не оставит ее без ответа, и продолжала ждать.
– Илис… – Отем вздохнул, скручивая пальцы. – Увы… – Он терялся в словах: в нем таилась надежда – ребенок сам поймет, что родителей больше нет, но Илис ждала, терпеливо и спокойно, в ней горела иная надежда – на жизнь и на радость. – Боюсь, Люси мужественно отдала себя на защиту Великого Сихрата… Она стала его частью… – Отем трусливо отвернулся, не желая видеть и слышать слезы. К его удивлению, никаких драматических сцен не последовало. Девочка понимающе шепнула:
– Она хотела этого… Она устала и не хотела жить… даже ради меня… – Комок застрял в горле Илис, она старалась изо всех сил остановить медленно подступающие слезы. Отем посадил на самолет ребенка, но сейчас перед ним эти слова говорил уже взрослый человек. Отем не жалел Илис ни капли: старику было жаль ее сиротство, убитое детство и потерянность; он знал, что теперь она не доверяет ему, и понятия не имел, как признаться во всем содеянном.
– Мы прибыли всего несколько минут назад…
– Почему ты взял меня с собой? Мы едва знакомы, Отем. И почему тебе вдруг захотелось за стену? – Илис ненавидела старика. В ней горела необъяснимая неприязнь к нему.
Она спрыгнула с самолета и долго стояла, глядя через ткань на все окружающие ее пейзажи. Ей надоело жить в кромешной тьме, и потому маленькие руки развязали кусок ткани, и повязка легла на траву.
– И куда мы собираемся?
Илис не могла прийти в себя, так как чувствовала даль, где ничего не было, но виднелись свобода и покой, даже блистала надежда
