Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина

— Какой ты запасливый. Мне порой кажется, что твоя сумка бездонная.

— Внутри в три раза больше, чем снаружи, — хвастливо улыбнулся Хризолит. — Главное — доверху не набивать, а то таскать замучаешься.

Анчутка застонал. Хризолит задумчиво посмотрел на него.

— Может, его пощекотать? Мигом очнётся.

— Оставь, пусть отдохнёт. Мы ему жизнью обязаны.

— Не преувеличивай, я бы и сам справился. Всех дел — позвать камни из оврага. От этой бледной немочи мокрого места бы не осталось.

— А потом нас бы обвинили в нападении на хозяев в их собственных владениях. За такое штрафом не отделаешься. Да ещё и Мидиру бы предъявили претензии. Мы ведь его поручение выполняли.

— Но эти шалавы первые начали!

— У них есть право требовать плату за проход. Разве докажешь, что они чары наводили и обирались нас иссушить?

Хризолит передёрнулся.

— Вот ведь плесень болотная!

— Они не болотные, — Анчутка открыл глаза. — Прежде их здесь не было. Ни в болоте, ни в лесу. Надо узнать, с чего они расплодились, как поганки после дождя? И что с Болотником случилось?

— Первым делом надо предупредить Мидира Гордеевича, — сказал Дилан. — Если в Благом уезде начался передел власти, он должен об этом узнать.

— Это само собой, — кивнул Хризолит. — Воробушек, ты как, осилишь нас в Пустовойск доставить? А то ведь прежней дорогой возвращаться никак нельзя.

— Осилю, — Дилан сжал губы. Он вытащит друзей из этой передряги, даже если потом замертво ляжет.

Анчутка потянул носом:

— Вы чего там без меня пьёте?

Хризолит приподнял его за плечи и подсунул фляжку. Анчутка жадно к ней присосался.

— Как думаете, они до сих пор друг другу косы дерут? — спросил Хризолит. — Или опомнились уже?

Выяснение, кто из них первая красавица, быстро перешло среди Белых Дам в безобразную драку — с визгом и выдиранием волос. Последнее, что видел Дилан, когда Анчутка вихрем уносил их оттуда, — это летящие по ветру клочки прозрачных покрывал.

— Да хоть бы они вовсе друг друга на ленточки порвали! — бес оторвался от фляжки и пошарил за пазухой. — Эх, разбилось моё яблочко...

Он вытащил кожаный мешочек на шнурке. Развязал и вытряхнул на ладонь сердоликовые обломки.

— Как Полоз и предупреждал — не продержался долго его оберег.

— Зато выручил нас, — сказал Дилан. — Хорошо, что русалки его нашли.

— А ещё лучше, что мне вернули, — Анчутка отдал кусочки солнечного камня Хризолиту. — На, может, сгодятся на поделки... Ну, чего сидим? Вечереет уже. Пошли искать Лису Патрикеевну. Только поаккуратнее тут, не то мигом узнаете, почему этот лес Нетрожным называют.

— Погодите с лисой, — сказал Дилан. — Давайте вернёмся к Мидиру, доложимся. Если Белые Дамы иссушили Болотника — это поважнее похищенных коров.

— Сдаётся мне, что эти два дела связаны, — покачал головой Хризолит. — И помощь лисы нам очень даже пригодится. Анчутка, где она живёт?

— Вот чего не знаю, того не знаю, — развёл руками бес. — Местных надо спрашивать. Живут здесь такие... забыл, как называются. На тебя, Воробушек, похожи, только рога козлиные.

— Уриски?! — Дилан вздрогнул. — Ой, а можно без них обойтись?

— А чего? — удивился Анчутка. — Они ребята компанейские и лес знают.

Дилан прикусил губу. Ему не хотелось объяснять причины свой неприязни к урискам. Существа эти, в силу природного любопытства и неизбывной жажды общения, действительно многое знали и не только про лесных обитателей. На Святках острые на язык уриски прибивались к ватагам ряженых. Дилан угодил в их окружение на зимней ярмарке в Спасске. Пока не вмешался Мидир и не вызволил своего воспитанника, тилвит тэг пришлось выслушать весьма обидную сказку про находчивого козла и глупого барана.

— Давайте позовём гилли-ду, — предложил он. — Онитихие и добродушные. Помогают тем, кто заблудился.

— А вы заблудились? — прозвенел в зарослях папоротника хрустальный голосок.

— Заблудились, красавицы, как есть заблудились! — Хризолит умильно заулыбался. — Помогите отыскать Лису Патрикеевну, а я вам за это серёжки подарю.

В зарослях пошушукались, перистые листья качнулись и появились три маленькие фэйри в одежде из мха и палой листвы.Их длинные чёрные волосы украшали пёрышки и стебли вьюнка с бело-розовыми цветами.

Дилан подивился, как это Хризолит сразу угадал, что гилл-ду больше одной.

— У Лисы Патрикеевны сейчас гостья, — сказала самая высокая из трёх фэйри. Стоя, она была вровень с сидящим Хризолитом. — Хватит ли у тебя подарков на всех?

— А кто у неё гостит? — спросил Анчутка.

— Водяница из реки. Ей очень нужен подарок. Её обидели.

Гилли-ду дружно закивали и хором повторили:

— Очень нужен подарок!

— Благой уезд, стало быть? — пробормотал себе под нос Хризолит. И добавил громче: — Не сомневайтесь, красавицы, подарков у меня на всех хватит.

***

Своим жилищем Лиса Патрикеевна гордилась. На эти подземные хоромы она давно зубы точила и вот дождалась: от некогда многочисленного семейства барсуков остался один старик, не устоявший перед лисьими чарами. Патрикеевна даже не стала его выгонять — пусть живёт в дальнем закутке да порядок наводит. Барсуки — известные чистюли, а порядочной лисе уборкой заниматься невместно.

Да, всем был хорош новый дом, одного в нём не хватало — весёлого топотка детских лап. Но всё будет, обязательно будет. Как сгниёт в земле проклятый капкан, так и сердце лисье отпустит... А может, и раньше, ежели Кузьма-предатель в омут отправится — раков кормить.

— А хочешь, кума, я тебе жениха сосватаю? — предложила водяница. Она сидела у входа, чтобы не капать на пол, устланный травяными ковриками, и грызла речных улиток, украдкой сплёвывая за порог кусочки раковин.

— И кто у тебя на примете? — Лиса подняла глаза от недописанной жалобы. Дело это для неё было непривычное. Грамоту лиса разумела и складно говорить сызмальства обучилась, но одно дело — сплетать словами чары, а другое — выписывать буквы на бумаге. Судейское колдовство ошибок не прощает. Да ещё водяница бумагу принесла самую дешёвую и чернила жидкие. Хорошо хоть, отборных гусиных перьев в норе хватало.

— Жених завидный, не сомневайся! Из себя весь брюнет и силой не обижен.

— Ежели ты кайт-ши заморского имеешь в виду, так не трудись, кума.