Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная
Она вспомнила его руки. Сильные, мозолистые, уверенные. Его голос. Тихий, но слышный сквозь вой ветра и гул метели. Его слова: «Договорились — значит, приду. Всегда».
Он был полной противоположностью Артему. Артем был ярким, говорливым, его ухаживания были похожи на красивый, тщательно отрежиссированный спектакль — дорогие цветы, пафосные рестораны, громкие, красивые слова, которые сейчас казались пустой шелухой. Максим же... он ничего не говорил. Он делал. Молча. Без пафоса. Без ожидания благодарности. Его забота выражалась не в словах, а в поступках. В том, чтобы быть рядом, когда нужно. В том, чтобы взять на себя ответственность. В том, чтобы просто быть надежным, как шеренга солдат в строю.
И в этой молчаливой надежности была какая-то первобытная, невероятно мощная притягательность.
Когда стемнело окончательно, она снова почувствовала усталость и, не стала дожидаться полуночных кошмаров, легла спать пораньше. И в эту ночь ей приснился сон. Но это был не тот, привычный, изматывающий кошмар с Артемом.
Она стояла на краю того же обрыва, где он делал ей предложение в ее грезах. Но на этот раз рядом с ней никого не было. Ни влюбленного взгляда, ни держащей руки. Только она одна. Сильный, свежий ветер трепал ее волосы и полы легкого платья, море с грохотом билось о скалы внизу, вздымая фонтаны изумрудной пены. И она не чувствовала ни боли, ни тоски, ни страха одиночества. Она чувствовала только мощь стихии — ветер, соленые брызги на своем лице, влажную прохладу морского воздуха. Она была одна, но она не была одинока. Она была сильной. Цельной. И это ощущение было пьянящим.
А потом, вдали, на самом краю ее зрения, она увидела темный, неясный силуэт. Высокий, прямой, неподвижный. Он стоял, прислонившись к стволу одинокой сосны на опушке леса, и наблюдал. Не за ней, а за горизонтом. И от одного этого спокойного, уверенного присутствия на душе становилось тихо, мирно и безопасно.
Проснулась она не от резкого всхлипа, а постепенно, с ощущением, которого не испытывала много-много месяцев — с тихим, светлым, почти робким предвкушением нового дня.
--
На следующее утро ровно в пять минут девятого ее телефон, лежащий на тумбочке, коротко и деловито завибрировал. Ни веселых мелодий, ни навязчивых трелей. Сообщение было таким же лаконичным, как и его владелец: «Я внизу. Не торопитесь».
Анна, уже собравшаяся и кое-как, только с помощью упрямства, перебинтовавшая запястье эластичным бинтом, купленным когда-то для фитнеса, посмотрела в окно. Тот самый темный внедорожник стоял у подъезда, как и вчера, будто и не уезжал. Она вздохнула, поймав себя на мысли, что немного нервничает, но уже по другой причине. Вчера она была жертвой обстоятельств, беспомощной и униженной. Сегодня ей предстояло провести время с этим необыкновенным мужчиной в нормальной, бытовой, но все же интимной ситуации поездки в больницу. Это был новый, незнакомый уровень близости.
Она вышла. Он снова ждал ее у открытой пассажирской двери. Сегодня он был в простой темной водолазке и таких же практичных штанах, но даже в гражданской, неприметной одежде он нес на себе незримый, но отчетливый отпечаток военной выправки — прямая спина, развернутые плечи, собранность.
— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было ни тени вчерашней усталости или раздражения. — Доброе, — ответила она, забираясь в уже знакомый, чистый и теплый салон.
Они поехали. Утренний город, припорошенный свежим снегом, сверкал в лучах зимнего солнца. Было красиво, но Анна почти не замечала пейзажа за окном.
— Вы военный? — спросила она, наконец, решившись разбить комфортное, но тяготящее ее молчание. Ира говорила, что он «военный», но что это значило в реалиях мирного времени — офицер? Контрактник? Служащий где-то в администрации? — Да, — ответил он. И после короткой, обдумывающей паузы добавил: — Связист.
«Связист». Прозвучало как-то неожиданно, даже прозаично. Он не выглядел «связистом». Он выглядел как человек, который штурмует здания, а не прокладывает кабели. Но она лишь кивнула, не решаясь допытываться дальше.
В травмпункте, куда они приехали, царила привычная утренняя суета и легкий хаос. Но Максим, казалось, не замечал этого. Он молча взял у нее документы для регистратуры, молча нашел единственное свободное место в переполненном, шумном коридоре и молча же встал рядом, скрестив руки на груди, пока они ждали ее очереди. Его присутствие было ненавязчивым, но ощутимым, как стена, отгораживающая от всего этого бытового бедлама. Он не пытался ее развлекать пустыми разговорами, утешать или жалеть. Он просто был там. Скала в бушующем море больничных проблем.
Когда ее, наконец, вызвали в кабинет, он последовал за ней и встал у двери, приняв ту же стойку, наблюдая за действиями врача с тем же спокойным, оценивающим, немного отстраненным взглядом.
Врач, пожилой, уставший мужчина с глазами, видевшими тысячи таких же ушибов и переломов, подтвердил диагноз Максима — сильный ушиб, растяжение связок. Наложил тугую повязку, выписал мазь и посоветовал покой пару дней.
— Вам повезло, молодой человек, — сказал врач, обращаясь к Максиму, явно приняв его за мужа или парня Анны. — Девушка могла и кости поломать. На льду шутки плохи. Проследите, чтобы руку не нагружала, мазь втирала три раза в день.
Максим не стал объяснять, что он здесь не по этой части, а просто кивнул, приняв инструкцию к сведению, как принимают боевую задачу.
Когда они вышли из больницы, уже ближе к полудню, солнце светило вовсю, ослепительно отражаясь от белого, искрящегося, нетронутого снега. Мир словно очистился.
— Вам на работу? — спросил Максим, когда они сели в машину. — Да, но... — она посмотрела на свою забинтованную, неуклюжую руку. — Я не уверена, что сегодня смогу полноценно работать за планшетом и чертить. — Значит, домой, — заключил он, не оставляя пространства для сомнений, и тронулся с места.
По пути он ненадолго остановился у аптеки, купил все выписанные мази, таблетки и, что удивительно, новый, более качественный эластичный бинт. И снова — без лишних слов, просто вручил ей пакет с покупками, когда они подъехали к ее дому.
Когда он снова остановился у ее подъезда, Анна почувствовала, что не может просто так сказать «спасибо» и уйти, оборвав эту странную, молчаливую связь. Ей вдруг страшно не хотелось, чтобы это закончилось. — Максим, я... я не знаю, как вас отблагодарить. Вы меня, по сути, спасли вчера, и сегодня... Я очень вам благодарна. Правда.
Он посмотрел на нее, и в его глазах, этих стальных, непроницаемых глазах, снова мелькнула
