Тот еще тролль - Адель Гельт

— Что именно, — уточняю, — а?

— Да все! Водокач, Зилант…

— Кувалда еще?

— И молот! Его ты где побрал? Не в сарае же!

— С кувалдометром сложно, — пришлось объяснять. Ваня такой, он не отстанет… — Давай я это, с начала?

— Или так, — согласился братан.

Я крепко укусил воздух. Начинать было стремно, пусть и надо.

— Мы говорим «урук», имеем в виду «дебил», — начал я. — Не возражай, а то собьюсь!

Ваня показал жестами: мол, мочи, черно-белый.

Мы сидели на внезапном диване: тот уцелел после того, как танк сломал дом — одна из стен сложилась наружу. Диван был пыльный, стоял криво, торчали пружины, но в целом норм.

Лысый тролль поднялся на ноги, показал жестом круглое, двинулся в сторону.

«Осмотрюсь», понял я. Не, ну все верно: мало ли — кто чужой, подкрадется…

— Ты говори, — предлагает тролль. — Слышу.

— Так-то мы хорошие, — решил я. — Даже лучшие. Машина для убийства, только живая и без тормозов.

— Вот-вот, — Ваня обошел кучу кирпича и заговорил громко: никого не нашел. — Вам даже автоматы не дают.

В оконцовке тролль хрюкнул: он так смеется. Я понял: Ваня пошутил. Шутку я не выкупил, но это ладно, потом спрошу.

— Все бы хорошо, — тролль плюхнулся рядом. Поднялось облако пыли: стало ничего не видно и трудно дышать. Только я урук, мне пофиг… — Если бы не то, что у меня не все дома.

— Я тебе больше скажу, — перебил меня братан. — У тебя не то, что дома не все, у тебя там вообще никого нет!

— Ну да, — понял я правильно и обижаться не стал.

— Не понимаю, зачем ты вот это вот все… Очевидно же, типа!

— Это важно, Вань. Потерпи малость, — прошу. — В общем, тяпнул я твоего зелья… Сижу на даче, и жопой чую: что-то не то.

— Поумнел, что ли? — опять шутит.

— Я бы тогда башкой чуял, а не так.

— Тогда погоди, я диктофон включу, — требует братан. — Надо.

Старик Зайнуллин явился на третий день. Я такого не ожидал: думал, что для призыва нужен некрос… То есть — шаман.

— Тут место его силы, — я и спросить не успел, а этот уже ответил. Мысли читает, что ли… — Начальника. Друга твоего.

Я осознал и попытался проникнуться. Получилось так себе.

— Смотри, чего, — продолжил призрак. — Ты вот нынче белый. Знаешь же, отчего?

— Еще бы не знать, — озлился я. — Ты давай без этих вот…

— Умнеешь. Становишься… Почти адекватным! — Ну вот, пошли оценочные категории. И от кого!

— Можно подробнее? — прошу. — В натуре, интересно: что откуда растет!

— Давай так, — предлагает. — Я тебе, скажем, закину крючок. За леску потянешь позже — хоть Ваню своего расспроси, знает куда больше, чем кажется…

— Уж понял, — глупо спорить с явным.

— Тут другое, интереснее, — посулил старик Зайнуллин, — только не перебивай.

Где-то я такое уже слышал… Или не я?

— Из урук-хай не вышло — пока — ни одного легендарного героя. Знаешь, почему?

— Ну, у нас же был… — начал я и тут же осекся. Ненавижу, когда кто-то старый и прозрачный прав! — Нет, не знаю.

— Героизм завязан на организм, — мертвецки нудно, но пока терпимо. — У всех разумных рас, и урук-хай — тоже. Там сложно… Веришь?

— Верю, — отвечаю. — Слушаю же.

— Серотонин… Слышал? Хоть что-нибудь? — призрак растворился в воздухе — для того, чтобы сгуститься ближе, уже над диваном.

— Понятное дело. Глаза смотрят, уши слушают, нос — чует. Ну, если запах. Дальше не знаю. — На самом деле, что-то еще точно было, но вспоминать оказалось лень.

— Жертвы школьного курса, — посетовал старик в пустоту. — Придется пояснять… Правильно оно называется вот как: пять-гидрокситриптамин…

Слово мне не понравилось: злое и обидное. К тому же — знакомое, хоть и смутно.

— В случае, когда речь о нормальной расе, — призрак присмотрелся: типа, не обидно ли?

— Я черный урук, мы ненормальные, — догадался я, к чему тот клонит. — На правду, типа, не обижаются.

— В случае с урук-хай… Вместо пятерки — семерка. Изомер.

— И чего это? — удивился я. — Пятерка, семерка, разница — два!

— Это очень непростое «два», — старик Зайнуллин сгустился, бросил просвечивать насквозь, и стал совсем похож на моего учителя. Не какого-то одного, а на всех, типа, скопом. — Представь себе…

Захотелось врезать по призрачной роже: ты выражала сомнение. «Не поймет же», вот какое.

— Серотонин — это еще и запас, — поясняет. — Энергии, которой колдуют, чтобы ты понимал.

— Мана, — тут я не совсем болван. Учился же!

— Не совсем мана, а… Средство ее получения. — Старик говорил нудно… Бывший препод! — Чем выше изомер серотонина, тем сильнее магическая энергия!

— То есть, — мыслю, значит — существую, — сильные маги, у которых маны завались и залейся… Тоже типа меня? А почему тогда…

— Линейкой бы, да по ушам! — разъярился призрак учителя. — Все равно ты ими не пользуешься… Чем слушал? Не «больше маны», а «сильнее энергия».

— Вот щас я вообще не понимаю, — некоторым оборзевшим нектротам и я бы врезал. Только не умею — тут Ваня нужен.

— Каждый разумный подключен к эгрегору, — призрак глянул на меня с намеком. — Даже самый тупой разумный, неспособный понять простой гимназической лекции.

— Эгрегор знаю, — это я, типа, блеснул. — Читал.

— Так вот, — успокоился старик Зайнуллин, — чтобы колдовать, организм как бы пробивает стенку эгрегора, и, что характерно, может это делать в обе стороны. Прямой пробой, обратный…

Как получается-то, в целом:

Сначала маг творит прямой пробой в эгрегор. Для этого нужна мана, та получается из серотонина.

Когда пробой готов, маг передает требование — вроде заявки на заклинание. Пройдя сквозь барьер и напитавшись маной, требование становится действием… Потом уже эгрегор выпускает то наружу.

Если у кого-то установился пробой — без закрепления — то это пустоцвет. Колдует так себе, силы, считай, нет.

Если установленный пробой закрепился, то это уже цельный маг.

— Это, типа, первая и вторая инициация? — перебиваю, типа, наставника. Умничать — так до упора!

— Типа, — устало соглашается призрак. — Ты, например, колдовать не умеешь. Как и всякий урук-хай — кроме резчиков… Только там не совсем магия, там все чуть иначе.

— Ага, не колдую. Пробоя нет? — интересуюсь. — Или так себе?

— Не то, чтобы совсем… Но да. Прямой пробой — так себе. Вот если обратный… Понятно?

— Полностью, — вру, но кто это заметит? Доскажет же, а я подожду. — Пробой слабый, магии мало и не для всех, — ничего сложного.

— Бывают еще нулевки: для этих эгрегор закрыт полностью. Непроницаем, ни в одну из сторон.

— А если расковырять? — спрашиваю.

— Не получится. Прочный.

— А если расковырять, только череп? — не, ну правда. А