Тот еще тролль - Адель Гельт
— Да ничего не мало ли, — возразил Кацман.
Капитан переместился к окну: полюбоваться на то, как предмет разговора учит давать себе лапу боевых псов егерской службы. Дело происходило не в полицейском управлении, но в таинственном и всесильном КАПО — куда решением совершенно логичным и переместились оба начальника. Вместе с теми отправилась львиная доля трофеев… И большая часть участников побоища.
Участники добирались сами, трофеи — и вот эту вот девочку — пришлось везти.
Собаки орчанке понемногу уступали: и в смысле безбашенности, и по части твердолобости. По крайней мере, три из пяти уже подавали любую из передних лап на выбор.
— Что орут все дети мира, когда им страшно? — риторически вопросил куда-то в пространство господин коллежский советник. — Зовут на помощь, маму…
— Мама тут все равно не поможет, — откликнулся егерь. — Не та весовая категория. Однако, этой девочке, подозреваю, страшно не было… Одно слово: урук-хай!
— Разве не два? — усомнился барон исключительно из принципа.
— Да леший с ней, с орчанкой! — потребовал капитан Кацман, решивший, что время пустой беседы ни о чем завершилось. — Не о том речь. Отчет — слушали? Что скажете, фон Физенгофф?
— Скажу, что в следующий раз надо без беллетризации, — охотно откликнулся тот. — Иначе не документ получается, а какой-то авантюрный, извините, роман!
— Скорее тогда — рассказ. Или повесть, — педантично уточнил капитан. — Впрочем, я и сам не особенно разбираюсь в высоких материях. А так — вся наша жизнь — будто книга. Иногда даже с продолжением.
— Уж лучше с продолжением, чем без, — умудренно согласился барон.
Однако, стоило поговорить и о деле.
— Действия Ваших, господин барон, подчиненных, лично я нахожу логичными, своевременными и даже смелыми — без излишней бравады и безрассудства, — порадовал полицейского опричник. — Танкисты только слегка… Неудачно выступили.
— Скажу простонародно, — заявил начальник, в том числе, и танкистов. — Практика. Вернее, ее отсутствие. И два снаряда на ствол!
— Первым не попали совсем, вторым попали не туда… — потянул капитан. — Ладно. Мы ведь тоже выступили не лучшим образом. Что я, что егерь Ближней Долины, что мой подопечный…
— Кстати, о подопечном! — воодушевился полицейский. — Впервые вижу лысого тролля!
— Это он сам себя так, — пояснил Кацман. — Мало того, что шаман, еще и алхимик… «Надоело ходить волосатым среди лысых», прямо так и сказал!
— Я не про то, хотя и алхимик — это любопытно, — возразил барон. — Я о том, как ваш тролль садил с двух рук… Стихийной, прошу заметить, магией!
— Поспешу успокоить коллегу, — принял официальный вид егерь, уже догадавшийся, что смежник имеет в виду: наложить мохнатое щупальце на талантливого юношу — мол, самим мало. — Он именно что шаман, очень сильный, и упокойщик, тоже не из последних. Думаю, специфика: что одно работа с духами, что другое… Стихийная же магия, а также призыв симпатичных, но бесполезных, эльфийских лучников — это не он сам, это его духи. Сильные, бесспорно, требующие активной подпитки — разобраться бы, кстати, как Ване такое вообще удается… Остальное — шаман. Сами понимаете.
— Ну да, чудес не бывает, — согласился барон. — Не в мою смену, а так бы хотелось… Духи, духи, все прочее — титры и спецэффекты.
— Вот-вот, — совсем просторечно согласился Кацман. — Шаман без понтов — беспонтовый шаман! В полицию его звать не советую — не пойдет.
— Это отчего же? — удивился полицейский. — Льготы, приличный оклад, выслуга лет… Разрешение на табельное оружие…
— Льготы и оклад ему побоку, — егерь пожал плечами. — Он богат, даже неприлично, если для юного тролля. Монеты ведрами, купоны пачками — сам видел! Недвижимость.
Капитан вернулся от окна и снова устроился в кресле. То скрипнуло.
Взял в руку чашку, принюхался к остывшему чаю, поставил сосуд обратно на стол.
— Выслуга у него и по основному месту работы капает неплохая… Шаманит. В Институте.
— Кэ-Ха-НИИ? — загрустил барон. — Тогда понятно.
— Вот, разве что, огнестрел… Есть одна мысль, но тут — егерь опасно прищурился — с условием.
Глава 3
Меня зовут Зая Зая. Я — черный урук.
Сейчас вам стало скучно.
Урук-хай не может сказать ничего интересного. Особенно — о себе самом. Может похвастаться, может похвастаться громко. Бахвальство — наша фишка, как сказал бы не помню кто.
Я — легендарный герой.
«Вот», — скажете Вы. — «Гонит!»
Я не виноват. Так получилось случайно. Почти.
У меня есть друг, его зовут Ваня, он тролль. Еще он охрененный варщик. Зелья, эликсиры и эти, как их… Декокты? Все, что угодно сварит, тролль лысый! Даже если того на свете не бывает: придумает!
Про лысого тролля — это я не ругаюсь. У него реально нет волос… Кроме мохавка на голове. Так-то он от роду волосатый, потому, что лесной: облез Ваня нарочно — тоже кое-чего сварил…
Со мной бывает такое, уручье: вот я стою и что-то умное делаю, говорю или отмалчиваюсь… А вот, уже сотворил дичь, хрень или ересь.
Я не один: все урук-хай такие. Вот и в этот раз… Накатил беляка.
Не того, который для белья, типа отбеливатель — такое даже уруки не пьют. Даже Ваня не пьет. Беляк — это зелье.
Сначала стало смешно. Черный урук белого цвета — ржака!
Потом вспомнил: этот орк — я сам, стало малость не по себе.
Но это ладно. Я, так-то, огорчаться долго не умею, грустить не могу совсем. Был черный, побелел? Учесть, запомнить, жить дальше. Сложно только: белых уруков не бывает, а вокруг сервитут.
Всем говорили, учили, били по башке: если кто-то выглядит как хрень, это хрень и есть. Сначала руби, потом спрашивай.
Стремный вид — это мутация. Опасна — даже для урук-хай, и особенно, если она сама и есть черный орк. Видишь белого урук-хай — прибей, чтобы не мучился. Если получится. Я бы прибил.
Вот я и сижу себе такой на даче, мал-по-малу делаю дела. Лью всякое — по бутылкам, чтобы было, как настоящее… Что именно? Это Вы у Вани спросите. Он умный, лучше меня знает, чего можно и о чем нельзя.
Было ли скучно? Да хорош! Когда урук-хай нечем заняться, он меняет мир… Так и вышло.
— Ты чего прискакал-то? — спросил меня Ваня тем же вечером. — Я страшно рад тебя видеть, и был, и прямо сейчас… Но очень уж внезапно. Пусть и вовремя.
— Урук решил, — пожимаю плечами, — урук сделал.
— Хорошо, —
