Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная
Снег падал на их волосы и плечи, медленно и торжественно, засыпая следы прошлого, сглаживая шрамы и открывая дорогу в новое, неизведанное, но такое желанное будущее. Они стояли так, держась за руки, у дверей своего детища, своего убежища, своего дома. Дома, который они построили не из бревен и цемента, а из доверия, прощения и общей победы.
Анна знала — какой бы путь ни уготовила им судьба, они пройдут его вместе. Все шестеро — она, Максим, Егорка, Алиса, Елена, Светлана. И Артем, который навсегда останется частью их стаи. Их странная, лоскутная семья, собранная по кусочкам на руинах сломанных судеб.
Война закончилась. Отгремели последние залпы. Дым рассеялся, открывая чистое, зимнее небо, усеянное яркими, далекими звездами. Наступило время мира. Время жить.
Глава 17. Судьба, которую выбирают сами
Год спустя.
Зима в Москве в тот год была не суровой и колючей, а мягкой, обволакивающей, словно стараясь компенсировать прошлогоднюю стужу, принесшую столько боли. Снег падал медленно, большими хлопьями, заботливо укутывая старые московские улочки в белое, искрящееся покрывало. Арбат, обычно шумный и суетливый, в этот предновогодний вечер затихал, превращаясь в черно-белую гравюру, где огни фонарей и витрин создавали единственные пятна цвета.
В «Лавке Судьбы» царила атмосфера, являющаяся полной противоположностью уличной тишине — уютная, живая, творческая суматоха. Воздух был густым и волшебным, как глинтвейн: его слагали ароматы хвои от гирлянд, развешанных повсюду, сладковатый дух мандаринов, витающий от корзин с фруктами, насыщенный запах растопленного шоколада и корицы из кружек, которые держали в руках посетители, и пряный, согревающий запах имбирного печенья, которое Светлана только что вынула из духовки в маленькой задней кухне.
Анна, закутавшись в большой, грубой вязки шерстяной плед, сидела в своем любимом кресле-мешке у импровизированного камина — Алиса нашла какой-то невероятный проектор, который создавал на стене невероятно реалистичную анимацию потрескивающих поленьев, дополненную настоящим запахом жженой ольхи из аромадиффузора. Анна смотрела на это почти магическое пламя, позволяя его гипнотическому ритму успокаивать мысли. Она не просто отдыхала — она наслаждалась моментом. Моментом покоя, который был не передышкой между бурями, а самой тканью ее новой жизни.
За год «Лавка Судьбы» преобразилась из идеи, рожденной отчаянием, в процветающее, живое существо. Она стала не просто успешным бизнес-проектом, что само по себе было чудом, учитывая полную профнепригодность всей команды в коммерции. Она стала местом силы. Местом притяжения для самых разных людей. Сюда приходили не только за уникальными, сделанными с душой подарками — картинами, свечами, украшениями, травяными сборами. Сюда приходили за атмосферой. За тем чувством принятия и тепла, которое излучали стены, помнящие боль и радость своих создателей. Сюда приходили погреться душой.
В дальнем углу мастерской, за большим дубовым столом, заваленным обрезками бумаги, банками с краской и кистями, царила Елена. Ее правая рука, та самая, что была искалечена пулей Орлова, все еще иногда давала о себе знать ноющей болью при смене погоды, но в остальном это был снова грозный и точный инструмент художника. Путь реабилитации был долгим и мучительным. Были дни, когда она в ярости швыряла на пол незаконченные холсты, не в силах вынести дрожь в пальцах или тупую боль в сухожилии. Были ночи, когда она плакала от бессилия, считая свою карьеру законченной.
Но Елена не была бы собой, если бы сдалась. Она переучилась. Ее техника изменилась, стала более экспрессивной, менее детализированной, но оттого лишь более мощной и эмоциональной. Сейчас она, как генерал перед боем, командовала группой восторженных подростков, пришедших на мастер-класс по созданию «абстрактных открыток-исповедей».
— Не бойтесь грязи! — гремел ее голос, заглушая тихую фоновую музыку. — Если краска потекла не туда — это не ошибка, это ход мысли! Превращайте кляксы в планеты, в пятна на шкуре невиданного зверя! Выражайте не форму, а чувство! Злость? Пусть будет рваный мазок черного! Радость? Залейте все желтым! Любовь? Ну, с любовью вы уж сами разберитесь, я в этом не спец!
Подростки смеялись и с еще большим энтузиазмом погружались в хаос красок.
Рядом, у стойки с кассой, пахло медом, воском и лавандой. Светлана с двумя помощницами — молодыми девушками, которых она взяла под свое крыло, обучая древним рецептам создания свечей и саше, — заворачивала последние предновогодние заказы в крафтовую бумагу, перевязывая их бечевкой и вкладывая внутрь маленькие свитки с предсказаниями-пожеланиями от Анны. Движения Светланы были плавными, медитативными. Ее дар, ее «чувствительность», нашли здесь идеальное применение. Она не просто делала свечи; она «заряжала» их, подбирая ароматы и формы под энергетику человека. Кому-то — для спокойствия, кому-то — для решимости, кому-то — для привлечения любви. Клиенты потом возвращались и с изумлением рассказывали, что свеча «сработала». Светлана лишь тихо улыбалась.
Анна наблюдала за этой суетой, и на ее губах играла улыбка. Это был не просто бизнес. Это был их общий ребенок. Их способ вписать свою историю, историю боли и победы, в ткань большого города. Их способ сказать миру: «Мы были сломлены, но мы собрались заново. И мы можем помочь собраться вам».
Жизнь обрела новый, глубокий и спокойный ритм, похожий на биение здорового сердца после долгой болезни. Утро теперь начиналось не с тревожного просмотра новостей или проверки датчиков безопасности, а с совместного завтрака в их квартире.
Квартиру они отремонтировали, выбрав светлые, теплые тона — песочные, кремовые, мягкие оттенки зеленого. Со стен исчезли следы обыска, а на их месте появились новые фотографии. Много фотографий. Их общие с Максимом, сделанные уже после возвращения — они с Егоркой в зоопарке, они все вместе на пикнике летом, нелепое селфи с раскрашенными краской лицами после одного из мастер-классов. Были фото с Еленой, Светланой, Алисой. Даже Артем как-то раз попал в кадр, стоя чуть поодаль и неуверенно улыбаясь. Эти снимки были не просто украшением. Это была летопись их новой, общей жизни. Доказательство того, что они существуют.
После завтрака они втроем — Анна, Максим и Егорка — шли в садик. Это был их маленький, священный ритуал. Держась за руки, они обсуждали, что будет днем, какие планы у Егорки, что нового в «Лавке». Потом, провожая сына до дверей группы, они оба целовали его в макушку, и он, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, всегда обнимал их обоих одновременно, прижимаясь щекой то к маминой,
