Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная
Он не пытался быть идеальным. Он был просто... настоящим. И в этой подлинности, в этой ежедневной, трудной работе по строительству чего-то нового вместе, таяла ее обида. Она понимала, что прощение — это не однократный акт, а процесс. И она была готова в нем участвовать.
--
Открытие «Лавки Судьбы» стало для них не просто запуском бизнеса, а настоящим актом символического возрождения. Это был тихий, камерный праздник, на который не пригласили никого извне. Только свои. Их маленькая, искалеченная, но не сломленная семья.
Помещение на Арбате оказалось уютным гнездышком с низкими сводчатыми потолками, кирпичными стенами и огромным окном, выходящим в тихий, мощеный дворик. Алиса, исполняющая обязанности директора и главного бухгалтера, превратила его в пространство, которое было именно таким, каким его представляла Анна, — теплым, живым, наполненным светом и творческой энергией.
В главном зале на стенах развесили картины. Доминировали работы Елены — ее яркие, экспрессивные полотна, полные жизни и внутренней силы. И среди них, на самом видном месте, висела та самая картина — «Пробуждение». Теперь она воспринималась не как пророчество, а как свершившийся факт, как символ их общего воскресения из пепла. Рядом висели более нежные, тонкие работы Анны — ее эскизы, ее попытки передать на бумаге те самые «нити судьбы», что она видела. Были и картины других художников, которых Елена уговорила выставиться — ее друзья, талантливые и непризнанные.
На дубовых полках, которые собственноручно собирал Максим, Светлана расставила свои свечи ручной работы в стеклянных подсвечниках, саше с травами, которые она собирала и сушила еще в «Гнезде», и странные, красивые камни, подобранные по энергетике. В воздухе витал сложный, уютный аромат — воск, корица, сушеная лаванда, скипидар и свежемолотый кофе.
Елена, несмотря на то, что рука все еще была в фиксирующей повязке, настояла на том, чтобы присутствовать. Она восседала в большом кресле-качалке в углу, как королева, прибывшая на интронизацию. В здоровой руке она держала электронную сигарету и критически оглядывала экспозицию.
— Нет, вы только посмотрите на этот свет, — говорила она, обращаясь ни к кому конкретно. — Он просто убивает все полутона. Надо будет вешать чуть левее. Максим, ты записал?
— Записал, Елена, — покорно ответил Максим, стоя с блокнотом у стены. Он был в простой темной водолазке и джинсах, и в этой новой для себя роли менеджера выглядел удивительно органично.
Артем, уже оправившийся от ранения, но все еще бледный и чуть более замкнутый, чем прежде, помогал Светлане расставлять на стойке у входа визитки и небольшие брошюры с историей «Лавки». Он избегал смотреть в глаза Анне и Максиму, чувствуя, видимо, свою вину, но он был здесь. Его присутствие было важным жестом — жестом примирения и возвращения в лоно семьи.
Алиса, в своей неизменной черной водолазке и с планшетом в руках, руководила процессом, одновременно разливая по бокалам горячий, пряный глинтвейн собственного приготовления.
— Все, хватит работать! — наконец объявила она. — Проект «Лавка Судьбы» официально запущен. Предлагаю тост.
Все собрались в центре зала. Анна стояла рядом с Максимом, и его рука лежала у нее на талии — уже не как случайное прикосновение, а как нечто естественное, привычное. Она смотрела на это маленькое чудо, которое они создали вместе, из обломков своих старых жизней. Это было не просто место работы. Это был их новый дом. Их новое «Гнездо», но на этот раз — открытое миру, а не спрятанное от него.
Егорка, сидя на могучих плечах Максима, с восторгом показывал пальчиком на огромную деревянную вывеску над входом, которую вырезал по эскизу Анны местный мастер-краснодеревщик. На темном, покрытом лаком дереве была выведена изящная вязь: «Лавка Судьбы».
— Папа, смотри! Наше название! — радостно кричал мальчик.
— Наше, сынок, — улыбнулся Максим, и его глаза встретились с глазами Анны. В них была не только гордость, но и безмерная благодарность.
— Ну что, — подошла к ним Светлана, улыбаясь своей тихой, мудрой улыбкой. Она взяла Анну за руку, и ее ладонь была теплой и успокаивающей. — Получилось, да? Именно так, как ты хотела.
— Получилось, — кивнула Анна, и ее глаза наполнились слезами. Но на этот раз это были слезы не боли и не страха, а чистого, безоблачного счастья. Счастья, которое не упало с неба, а было выстрадано, выковано в бою и построено своими руками.
— Это только начало, — сказал Максим, обнимая Анну за плечи. Его прикосновение было уже не ложью, не попыткой удержать, а обещанием. Обещанием идти рядом, плечом к плечу. — Мы сделаем это место настоящим домом. Не только для нас. Для всех, кто ищет немного красоты и тепла. Для всех нас.
Вечером, когда гости разошлись (Елену забрало такси, Артем ушел со Светланой, обещая помочь с сайтом, Алиса осталась доделывать какие-то бумаги), они остались одни — Анна, Максим и спящий в новых зимних санках Егорка. Они вышли на крыльцо, заперев дверь на новый, блестящий замок. Улицы старого Арбата были пустынны, в воздухе висел мягкий, пушистый снег, застилая огни фонарей легкой, кружевной дымкой. Было тихо и умиротворенно.
— Ты счастлива? — тихо спросил Максим, его дыхание превращалось в маленькое облачко в холодном воздухе.
Анна посмотрела на него. На его сильное, теперь более спокойное лицо, освещенное золотистым светом из окна «Лавки». На его руку, лежащую на ее руке. Она подумала о долгом, извилистом и страшном пути, который они прошли — от первого подозрения и горькой лжи к этой хрупкой, но настоящей, выстраданной близости. О боли, которая открыла в ней дар и научила им управлять. О страхе, который закалил ее и сделал сильнее. О друзьях, которые из случайных попутчиков превратились в семью, в опору, без которой они бы не выстояли.
Она думала о будущем. Оно уже не пугало ее как черная, неизвестная бездна. Оно было как чистый холст. На нем могли быть и пятна, и ошибки, но теперь она знала — у нее есть краски, есть кисти, и есть человек рядом, готовый рисовать эту жизнь вместе с ней.
— Да, — ответила она, и это было самой чистой правдой, которую она когда-либо говорила. — Я счастлива. Не потому, что все идеально. И не потому, что я все забыла. А потому, что мы прошли через ад. Мы сгорели дотла. И мы смогли возродиться из пепла. Вместе. Мы построили это. Нашу «Лавку». Нашу судьбу. И я не хочу быть ни с кем другим и нигде больше.
Он наклонился и поцеловал ее. Это был не поцелуй страсти, что сжигает все на своем пути, и не
