Реликварий - Александр Зимовец
То, что его новое зрение подсветило красным, оказалось колонной, преграждавшей путь. На первый взгляд — обычная колонная, поддерживающая свод. Но едва Герман подошел к ней немного поближе, как свечение вспыхнуло, сделавшись почти нестерпимым. Он понял, что идти дальше нельзя — новые способности о чем-то предупреждали его. Софью, которая поравнялась с ним и хотела сделать еще один шаг, он грубо схватил за руку.
— Что такое?! — вскрикнула она, слегка отшатнувшись.
— Ни шагу дальше! — прошипел он. — Стойте.
Подошли остальные. Виктория ступала осторожно, словно всякий раз боялась провалиться под землю. Рядом с ней шел Мальборк, выставив перед собой руки, словно незрячий. Герман подумал, что у него, вероятно, тоже свои способы почувствовать опасность впереди.
— Виктория Львовна, вы чувствуете это, впереди? — спросил он.
— Ах… Герман Сергеевич, — она не удержалась от саркастической улыбки. — Да. Чувствую. Но не могу понять. Что это?
— Ловушка. Поставьте на меня щит.
Вскоре марево щита замерцало вокруг него, и Герман влил в структуру, созданную Пушкиной, еще и свою силу. Эта сила распределилась по щиту, пронизав его, словно стальная арматура, укрепив в самых уязвимых местах. Едва это произошло, Герман сделал решительный шаг вперед.
Вспышка! Ослепительная, буквально сводящая с ума, изумрудно-зеленая. Герман кожей почувствовал, как мощный удар сил принял на себя его щит, и как вплеснувшаяся сила обтекла его, разрушив большую часть щита и едва не добравшись до его плоти.
Своим новым чувством Герман ощутил то, что было заключено в колонне. Ненависть. А еще страх.
Чужой. Посягает на наше достояние. Чужой. Недостойный. Инородный. Не пустить. Уничтожить.
— Кажется, оно нападает на тех, кто не является эльфом, — проговорил Герман. — Поручик, может быть вы попробуете? Щит мы вам обеспечим.
Воскресенский нервно сглотнул. Кажется, его не особенно привлекала идея подойти к колонне. Но и оспаривать приказ он не стал, сделал шаг вперед.
— Подождите! — поспешно проговорил Герман. — Щит.
Виктория переместила щит на эльфа, и Герман сделал то же самое. Теперь жандармский поручик был окутан полупрозрачным колышущимся желе магического щита.
Шаг. И новая вспышка такой же силы. Воскресенский поспешно отпрыгнул назад.
— Я не тот эльф, что нужен, — проговорил он, вытирая выступивший на лбу пот.
— Что вы имеете в виду? — спросил Герман.
— Я Alta Varisa, мой род был среди сподвижников Мелетен. Мои предки ковали мечи для них. А Реликварий создавали наши враги. Для них такие, как я — тоже нежелательные гости. Может быть, даже самые нежелательные.
— Но других эльфов у меня для этой штуки… — задумчиво проговорил Герман.
— Может быть, обойдем эту штуку? — предложил Воскресенский. — Основной тоннель идет дальше, и если мы пройдем вдоль противоположной стены, то она нас, вероятно, пропустит.
— Можно, — сказал Герман. — Но я чувствую, что там, за этой колонной тоже что-то есть. Ее поставили здесь не просто так. Она что-то охраняет.
— А дайте-ка я попробую, — проговорил вдруг вампир, разминая пальцы и слегка выставляя их вперед. — Если я правильно понимаю природу этой штуки… хм… то можно кое-что попробовать, хотя уверенности нет. Только заставьте-ка ее еще раз сработать, будьте добры.
Герман снова шагнул вперед, заранее зажмурившись. Новая вспышка, готова содрать с него большую часть щита, который он едва успел нарастить снова. Но на этот раз она словно прошла вскользь, почти не потревожила щит и исчезла где-то позади.
— Готово, — произнес вампир. Его пальцы дрожали, а кожа как будто стала еще бледнее, но на лице застыло довольное выражение, как у кота, стянувшего только что свежую рыбу.
— Что вы сделали? — спросил Герман.
— Там внутри — живое существо, — пояснил Мальборк. — Душа… в некотором роде. Я вытянул ее силу. Выпил. Мы это умеем. Хотя здесь был такой объем… слишком много силы. По человеческим понятиям я, можно сказать, переел. Возможно, вам придется столкнуться с последствиями этого.
Он улыбнулся какой-то неприятной улыбкой. Герман заметил, что вампира немного покачивает, словно пьяного. Похоже, он не шутил, и его могло в любую секунду в лучшем случае вырвать.
— И да, у нас есть минут пятнадцать, вряд ли больше, — прибавил он. — Потом эта штука придет в себя. Не будем мешкать.
Все тут же бросились вперед, с опаской огибая колонну, вблизи казавшуюся обугленной. Только Ульрик остался возле машины, куда был осторожно уложен все еще не подающий признаков жизни поручик Бромберг.
За колонной в самом деле оказалось ответвление коридора, и оно вскоре привело их к круглой камере, возвышавшейся на несколько метров в высоту, стены которой были сверху донизу покрыты причудливыми фресками.
— Восхитительно! — проговорила Пушкина, едва взглянув. — Боже, да тут материала на три сборника стихов! Герман Сергеевич, разрешите мне тут остаться?
— Разрешил бы, но боюсь потерять ценного специалиста, — сухо ответил Герман, хотя сам тоже был впечатлен увиденным.
Верхний ряд картин выглядел идиллически: эльфы на нем предавались забавам, гладили животных, обнимали друг друга и выглядели счастливыми. Чем-то это напоминало то, как церковь изображает быт наших прародителей в Эдеме.
Дальше следовали картины, посвященные, видимо, столкновению эльфов с другими мирами: опасности, сражения, открытия, но в целом по задумке художника здесь пока еще все было хорошо. Преобладали светлые тона, а лица большинства персонажей сияли спокойной гордостью.
Следующий ряд картин изображал, похоже, войну с демонами. Гротескные чудовища, терзающие женщин и детей. Огонь, пепел, магические вспышки. Здесь все уже было ужасно, но персонажи-эльфы оставались прекрасны даже в этом аду.
Но на последних картинах происходила и вовсе какая-то фантасмогория. Здесь уже сами эльфы преображались в монстров с огромными черными клешнями, хищными жалами и длинными когтями. Другие же эльфы становились их жертвами, кричали от боли и ужаса. Здесь уже совсем не осталось места для красоты и поэзии: только страх, боль, отчаяние.
— Похоже, они описывают какую-то эпидемию, — проговорил с сомнением в голосе вампир. — Эльфы заразились чем-то. Быть может, от демонов. Или эпидемия была теми занесена искусственно. И болезнь превратила их в кровожадных чудовищ. Как вы думаете?
— Нет, — Софья покачала головой. — Это метафора. Создатель картины хотел сказать, что эльфы сами ничуть не лучше демонов, так как тоже терзают и убивают своих соплеменников. Он осуждал королеву Мелетен. Смотрите, вот она.
Софья указала на фигуру в одном из самых нижних рядов. Узнаваемый образ — высокая стройная эльфийка с алыми волосами и надменным выражением, образ,
