Звезданутый Технарь - Гизум Герко

— Герметичность, это единственное, что отделяет нас от превращения в ледяные скульптуры, — Мири материализовалась на визоре, картинно поправляя свои голографические очки.

Я закончил с внешним контуром и тяжело выдохнул, глядя на дело рук своих. Корабль стал похож на лоскутное одеяло из металла, но в этом и была его прелесть, он был живым, он был моим. В этом суровом мире, где каждый болт стоит три кредита, а жизнь пилота-одиночки — и того меньше, такая «ласточка» стоила десяти императорских яхт. Я чувствовал странное удовлетворение от того, что мы выжили на боку «Пожирателя Миров», хотя шансы были примерно как у снежка в сопле дюзы тяжелого крейсера.

— Слушай, Роджер, а ты ведь в Академии мечтал не об этом, да? — внезапно спросила Мири, и ее голос стал непривычно серьезным.

Я замер с резаком в руке, глядя в бездонную черноту космоса, усеянную колючими искрами далеких звезд. В памяти всплыли бесконечные коридоры Академии Пилотов, запах свежего пластика на тренажерах и те огромные плакаты с исследовательскими крейсерами класса «Аргонавт». Мы все тогда бредили великими открытиями, представляли, как стоим на мостике пятисотметровой махины и отдаем приказы «Полный вперед в неизведанное!». А на деле реальность выдала мне ржавый пинок под зад и диплом, который годился только на то, чтобы подкладывать его под шатающуюся ножку стола в дешевом баре.

— Да, Мири. Я хотел открывать новые миры, а не копаться в чужом мусоре.

— И что пошло не так? — она наклонила голову, имитируя человеческое любопытство.

— Система пошла не так! — я с силой затянул гайку на топливной магистрали. — Чтобы получить хотя бы место третьего помощника на нормальном судне, тебе нужно иметь родословную до десятого колена или двадцать лет стажа перевозки навоза по периферии. Гильдии держат все теплые места своими жирными лапами, а нам, простым смертным, остаются только списанные «корыта» и контракты на утилизацию отходов. Огромные исследовательские крейсеры, это закрытый клуб для избранных, а я просто парень с гаечным ключом и неуемным аппетитом к жизни.

Я вспомнил свою первую серьезную работу на планете-свалке Целина — месте, которое боги явно создали в приступе тяжелой депрессии. Это был гигантский шар из ржавчины и токсичных болот, окруженный кольцом из обломков старых станций, которые падали на поверхность с регулярностью дождливых дней.

— Мой старый «Жаворонок-4» был единственным, что связывало меня с небом, и я возил на нем тонны мусора на орбитальные перерабатывающие заводы за сущие копейки.

— Жаль, я не успела достаточно полетать с тобой на «Жаворонке», пока он еще не стал развалюхой. Посмотрела бы, как ты доводишь корабли до такого состояния, хотя вот же «Лишний Процент».

— Это была скучная, монотонная служба, где единственным развлечением было угадывать, какая деталь отвалится следующей, левый стабилизатор или система рециркуляции мочи. — продолжил я, не обращая внимания на ее брюзжание. — Именно там я и нашел тебя в том разбитом модуле памяти, помнишь?

— Как такое забудешь, — хмыкнула Мири. — Ты выковырял меня из-под груды паленых микросхем и пролил на мой интерфейс дешевый синтетический кофе.

— Это был жест гостеприимства! — я усмехнулся, вспоминая, как мои пальцы дрожали от предвкушения находки.

— Твое гостеприимство едва не закоротило мою логическую матрицу, Роджер. Но признаю, это было веселее, чем лежать в куче металлолома.

На Целине я понял одну важную вещь, если хочешь чего-то добиться, нельзя играть по правилам, которые написаны не для тебя. Мой «Жаворонок» был медленным, дряхлым и пах как старая раздевалка, но он дал мне свободу искать что-то большее. Каждый вылет на орбиту был шансом найти в мусоре жемчужину, и я ее нашел, когда мы решили заглянуть в тот запретный сектор, где раньше гремели битвы.

— Наш поход в сектор боевых кораблей… это было самое чистое безумие в твоей карьере, — Мири вывела на экран запись тех событий.

Я видел на визоре ошметки линкоров, которые застыли в вечном танце смерти, окруженные облаками замерзшего хладагента. Турели, лишенные хозяев, все еще реагировали на любое движение, и я вел «Жаворонок» буквально на грани фола, уворачиваясь от автоматических залпов, которые могли испарить нас за секунду. Мы шли туда не за славой, а за уникальными модулями, которые позволили бы мне модернизировать мой корабль до уровня, недоступного для обычных мусорщиков. Именно там мы и подцепили тот злосчастный контейнер с ядром «Иджис», который теперь пульсировал в моем питбое, обещая либо величие, либо аннигиляцию.

— Мы рискнули всем, Мири. И посмотри на нас теперь.

— Я смотрю и вижу парня в грязном скафандре, который висит на честном слове посреди пустоты.

— Но у нас есть «Иджис»! — я постучал пальцем по своему запястью. — Эта военная технология, наш билет в высшую лигу, наш способ показать гильдиям, что мы тоже чего-то стоим. Да, это было самоубийственно, лезть к активным боевым системам древних крейсеров, но без риска ты так и останешься развозчиком мусора. Я не хотел просто выживать, я хотел играть по-крупному, и теперь у нас нет пути назад, только вперед, к «Вавилону-4».

Я забрался внутрь кабины, чувствуя, как приятное тепло системы жизнеобеспечения окутывает мое тело. Теперь нужно было заняться самым тонким этапом — настройкой нейро-интерфейса Мири с учетом той дикой мощи, которую вливало в нее ядро «Иджис». Я вытащил из-под панели пучок обгоревших кабелей и начал заменять их на экранированные жилы, найденные среди деталей в трюме. Мои руки работали автоматически, зачистить контакт, припаять, проверить сопротивление — этот ритм успокаивал лучше любого антидепрессанта. Я использовал детали от разных судов — от имперских курьеров до пиратских перехватчиков, создавая из «Лишнего Процента» настоящего технологического химеру.

— Осторожнее с пятым портом, Роджер, там напряжение скачет как давление у гипертоника, — предупредила Мири.

— Спокойно, я использую шунт от старой навигационной системы, он выдержит даже попадание молнии.

— Твой оптимизм когда-нибудь нас погубит, но пока что это выглядит на удивление работоспособно.

Я верил, что этот модифицированный корабль станет чем-то большим, чем просто средством передвижения. Он должен был стать моим исследовательским судном, пусть и не таким блестящим, как крейсеры из академии, но зато обладающим душой и искусственным интеллектом, способным взломать саму вселенную. Я подкрутил фокусирующую линзу на интерфейсе Мири, наблюдая, как ее голограмма становится четче и насыщеннее, приобретая металлический