Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
Я сделал движение к кофрам, намереваясь продемонстрировать свой главный аргумент, но Ришато остановил меня едва заметным, ленивым жестом могучей руки.
– Оружие – это сталь и огонь, Кир из Небесных Людей, командир «Красной Роты», – его голос, гулкий и глубокий, словно идущий со дна самого озера, накрыл прибрежную гальку, заставив даже беспокойного Чора умолкнуть. – Любой, самый острый клинок, со временем тупится. Любой, самый яростный огонь, гаснет от воды. Союз, скреплённый лишь железом, не стоит и той ржавчины, что неминуемо покроет это железо через пару дождей. Я придумал для тебя иное испытание.
Он говорил, и я чувствовал, как его слова, минуя уши, проникают прямиком в подкорку, в самые древние, тёмные отделы мозга. Они не убеждали логикой, а вибрировали на некой глубинной, первобытной частоте, заставляя верить каждому слову, каждому вздоху. Вокруг воцарилась благоговейная, почти религиозная тишина. Озёрники слушали своего вождя, затаив дыхание, превратившись в единый заворожённый организм. Даже туман, этот вездесущий липкий кисель, казалось, замер, внимая его речи.
«Ага, вот оно что», – пронеслась в моей голове холодная, отрезвляющая мысль. – «Вожак Прайда или местный аналог моего Навыка Восходящего. Харизма, возведённая в ранг абсолютного, почти физического воздействия. Он не говорит, он вещает. И толпа, разумеется, верит».
– Много циклов назад, – начал Ришато, медленно обводя своих воинов тяжёлым, гипнотическим взглядом, – моя кровь была оскорблена. Дочь моей сестры, лучшая ныряльщица нашего клана, та, что голыми руками добывала иглопёров со дна самых тёмных расщелин, предпочла храбрейшим воинам нашего Народа… сухопутника.
По рядам озёрников прошёл тихий, возмущённый ропот.
– Но если бы только это! – возвысил голос Кинг, и ропот мгновенно стих, задавленный его волей. – Этот сухопутный не был даже Восходящим! Он был трэлем! Бесправным рабом… Скотоводом!
Повисла звенящая, напряжённая тишина.
«Театральная пауза, как же иначе», – с холодным, почти хирургическим вниманием отметил я про себя, наблюдая за этим спектаклем. – «Играет на публику. Бьёт по самым низменным инстинктам: ксенофобия, кастовая спесь, оскорблённая гордость. Банальщина, обёрнутая в пафосную тогу. Но работает же! Работает!»
Я видел, как сжимаются в кулаки мозолистые, покрытые чешуёй руки воинов, как темнеют их бледные лица. Ришато, подобно опытному дирижёру, мастерски управлял этим оркестром примитивных эмоций.
– Она ушла к нему на остров. Ушла в грязь и пыль его сухопутной хижины. И тень её позора легла на мой род. Легла на весь наш Народ! – он с гулким звуком ударил себя кованым кулаком в грудь. – Род моей сестры почти угас! Её имя боятся произносить вслух, словно это имя срамной болезни!
«Брехня. Не так уж ты и переживал за членов своей семейки…», – подумал я, не отрывая взгляда от его лица, от этого средоточия скорби и праведного гнева. – «Какая бесстыдная брехня. Ты Кинг. Целый, мать его, Кинг. Захотел бы – одним своим словом прекратил бы любую травлю и преследование своих родичей. Дал бы сестре и её отпрыскам свою протекцию, принял бы в свой дом, и никто бы не посмел и слова сказать поперёк. Сколько бы их ни было, уж не протоптали бы они половицы в твоём необъятном Тропосе. Значит, тебе это было выгодно. Тебе нужен этот позор, эта незаживающая, гноящаяся рана. Ты используешь её как инструмент. Как рычаг. Но для чего?»
– Ты пришёл к нам, сухопутник, и просишь союза! – Ришато шагнул ко мне ближе.
Теперь он обращался только ко мне. И я физически ощутил на себе буравящие взгляды его воинов.
– Ты хочешь, чтобы мои люди умирали за твой народ и твой город. Чтобы они лили свою кровь в мутной воде, защищая стены ненавистного Манаана. Союз – это доверие. А доверие, сухопутник, рождается не из красивых слов и блестящих игрушек. Оно рождается из крови. Если ты действительно хочешь стать братом Народу Белого Озера, ты должен доказать это. Ты должен скрепить наш союз кровью.
Наступила та абсолютная тишина, когда становится слышно, как где-то в тумане с тихим плеском охотится рыба. Локи за моей спиной превратился в натянутую до предела струну, я чувствовал, как он перестал дышать, готовый к прыжку. Чор засопел чаще, и это сопение походило на звук работающих мехов в кузнице.
Всё встало на свои места. Этот маскарад. Спектакль. Испытание. Унижение чужака на глазах у своего племени, чтобы возвыситься самому, чтобы упрочить свою власть. Идеальный, с точки зрения политической целесообразности, ход. Ему не нужны мои винтовки. Ему нужна моя покорность. Моя кровь, пролитая здесь, на этом илистом берегу, смоет позор его семьи и утвердит его как неоспоримого вождя, защитника традиций.
Я медленным, ленивым, почти издевательским движением расстегнул пуговицу на своём камзоле. Полы верхней одежды бессильно опали, открывая взорам всех желающих мой оружейный ремень и тяжёлую кобуру с рукоятью «Десницы». Руки были свободны. Я заглянул в тёмные, как безлунная ночь над озером, глаза Кинга, стараясь, чтобы мой взгляд был таким же холодным и твёрдым, как иллиум моего полуторного меча.
– Я не вполне понимаю. Поясни, чьей именно кровью, Кинг Ришато Водяной Змей?
422.
Ощутимо попахивало подгнившим речным илом, а где-то вдалеке, за молочной пеленой тумана, слышалось тяжёлое и вечное дыхание невидимых волн, напоминавшее о слепой мощи водной стихии, что поджидала своего часа за горизонтом.
Кинг Ришато, Водяной Змей, стоял передо мной во всём своём первобытном великолепии. Он был выше меня на добрых полголовы, и его атлетическая, хищная фигура самым невыгодным для меня образом подчёркивала наши различия. Тяжёлые канаты мускулов перекатывались под бледной, почти светящейся кожей, по которой, словно реки на карте, проступала густая синяя сеть вен и ритуальных татуировок. Он шагнул ближе, вторгаясь в моё личное пространство, словно не поняв или намеренно проигнорировав неприкрытое предостережение в моём вопросе. Что ж, мы всегда за уважительное общение, однако и по лицу съездить за откровенное хамство и необоснованные требования можем со всей, так сказать, пролетарской ненавистью… И да… Удовольствием. Губы Водяного Змея изогнулись в ухмылке – хищной, полной крупных ровных зубов, казавшихся жемчужными. Однако я уже представил, как мой кулак их крошит.
– Твоей кровью и моей, сухопутный, – наконец провозгласил он, и его голос прокатился по воде, как гулкий удар в туго натянутый барабану. – Кровь смешается в союзе. Или высохнет в предательстве.
На один мучительный миг мир сузился до этой зубастой ухмылки, до его слов, повисших в неподвижном воздухе, как занесённый над целью гарпун. Я почувствовал, как мышцы живота стянулись в тугой ледяной узел, а дыхание стало
