Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
Я опустился в кресло, и в боку тут же отозвалось тупой, ноющей болью. Каспиэл остался стоять за её спиной, словно цепной маблан, готовый в любой момент сорваться с места. Пипа заметила это и, не оборачиваясь, бросила через плечо:
– Оставьте нас, Акилла. Мне нужно поговорить с Киром наедине.
– Но, госпожа моя, Кровавый Генерал… – начал было он, и в его голосе проскользнуло неподдельное беспокойство, смешанное с плохо скрываемым раздражением.
– Не беспокойтесь обо мне, Каспиэл, – в голосе Пипы неожиданно прорезались жёсткие, властные нотки, не терпящие возражений. – Всё будет хорошо. Рядом с Киром я в большей безопасности, чем с кем бы то ни было в этом замке.
Каспиэл замер, на его лице отразилась целая гамма чувств – от удивления до откровенной обиды. Он бросил на меня быстрый, раздражённый взгляд, затем поклонился, сухо, по-военному, и вышел, плотно притворив за собой тяжёлую дверь. Мы остались одни. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине и как гулко стучит моё собственное сердце.
407.
– Кир, я очень рада тебя видеть, – начала Пипа, и улыбка против всякой воли и здравого смысла сама собой наползла на моё лицо.
Это была совершенно идиотская, неуместная улыбка, рефлекторный спазм мышц, помнивших о чём-то давно ушедшем. Но в тот момент, в этой тихой комнате, после всего, что было, её голос, её присутствие подействовали на меня, как глоток чистого воздуха на задыхающегося в склепе.
– У нас непростые отношения, – продолжила она, медленно прохаживаясь по комнате, и шёлк её платья тихо шелестел, словно нашёптывая что-то своё, – но ты спас меня однажды, а затем ещё раз. И после… после ты показал себя другом. Настоящим.
Она остановилась у камина, на мгновение замолчав и глядя на пляшущие языки пламени. Её профиль в этом неровном свете казался вырезанным из слоновой кости.
– Не пойми меня неправильно, Кир, но у меня сейчас… очень много дел. – Она вздохнула, и этот вздох был полон такой смертельной усталости, что я почувствовал её почти физически. – Легионы на нашем направлении разбиты ургами. Ты это знаешь лучше меня. Даже тот небольшой, но верный мне городской гарнизон, что был опорой моей власти, ты забрал с собой в… в этот провальный поход. И, увы, новое правительство Поднебесного Аркадона едва ли будет помогать моему Дому и Манаану, пока мы не принесём им унизительной присяги. Пока я не склоню голову перед теми, кого презираю. Поэтому я могу рассчитывать только на себя. Только на эти стены и этих людей. Если урги решатся форсировать Исс-Тамас в моих владениях… Боюсь, мне нечем будет их встретить, а это означает осаду. К этому я и готовлю город сейчас.
Пипа подошла к окну, к тому самому, из которого я совсем недавно разглядывал погружающийся во тьму противоположный берег реки. Она не оборачивалась, её голос доносился до меня глухо, отражаясь от стекла.
– Ты вернулся в ранге Хейра и с серебряной ступенью Восхождения. На твоём пальце печать легата – символ власти. Надеюсь, ты принёс хорошие новости, Кир. Потому что они сейчас отчаянно мне нужны.
– Боюсь, что мне нечем порадовать тебя, баронесса, – я развёл руками и одним глотком допил остывший, горький эфоко. – Сейчас расскажу…
И начал говорить. Я не утомлял её кровавыми подробностями и теми мелкими, омерзительными деталями, что навсегда въелись в мою память. Я говорил сухо, по-военному, излагая факты. О Древнем Асиополе. О капсуле. О Фионтаре. О безумии Фиа. О легионерах, приговорённых к децимации. О моём решении. О штурме. И о том, что случилось после. И хоть я опустил всё самое страшное, мой рассказ всё равно растянулся почти на полчаса. Всё это время Пипа стояла у окна спиной ко мне, не шевелясь. Она была похожа на статую.
Когда я замолчал, в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.
– Ты убил Фиа ван дер Бас, – наконец задумчиво, почти безразлично произнесла Пипа, словно констатируя очевидный, но малозначительный факт. – Последнюю представительницу Дома. Ты понимаешь, что это значит?
– Я спас легионеров, – ответил я, и голос мой прозвучал глухо и неубедительно даже для меня самого. – Они были обречены. Что я должен был сделать? Смириться с тем, как храбрых мужчин и женщин убивают ни за что?
– Не отвечай вопросом на вопрос, – Пипа резко обернулась, и в её медовых глазах полыхнула искра холодного раздражения. – Ты знаешь правила. Ты убил Восходящего в честном поединке – это одно. Твоё право. Но то, что произошло после… Некротические твари, вырезавшие весь замок… Это не поединок, Кир. Это уничтожение целого Благородного Дома. А это, как ты сам только что сказал, совсем другая статья. Это может расцениваться, как преступление против всех писаных и неписаных законов.
Я молчал. Возразить было нечего. Она была права.
Она подошла ближе и опустилась в кресло напротив меня. Теперь нас разделял лишь небольшой столик с сиротливо стоящим кофейником.
– Скажи мне, – её голос вдруг стал мягче, тише, но сталь в нём никуда не делась, – почему ты пришёл именно ко мне?
– Потому что только ты можешь помочь, – ответил я, глядя в меловые глаза.
Я поставил на кон всё и продолжил.
– Потому что ты Матриарх Благородного Дома. Потому что ты можешь оформить мои действия как законную, санкционированную войну от имени и по поручению твоего Дома. Ты можешь объявить Дом ван дер Басов врагами. И тогда «чудовищное преступление» превратится в законное возмездие.
На её губах проступила улыбка – недобрая, хищная, но исполненная изящества. Та самая улыбка, которая, как я имел несчастье убедиться, всегда предвещала бурю. Это была улыбка игрока, заполучившего на руки выигрышную комбинацию.
– Вот как? – протянула она, и в её голосе зазвучали медовые, почти мурлыкающие нотки. – Значит, Кровавый Генерал, истребитель Благородных Домов, пришёл просить, чтобы маленькая, хрупкая баронесса взяла на себя ответственность за его… деяния? Чтобы мой Дом, мой единственный, осаждённый со всех сторон Дом, стал твоим щитом и отвёл от тебя праведные обвинения?
Она покачала головой, и золотые нити в её волосах тускло блеснули в свете камина.
– Ты всегда был до ужаса прямолинеен, Кир. Это было в тебе и силой, и слабостью. Но сейчас прямолинейность – это не самая лучшая тактика. Это тактика барана, бьющегося лбом о запертые ворота.
– Я спас тебя от смерти, а твой город от арминувцев, – напомнил я, и голос мой прозвучал хрипло и устало. – Ты сама сказала, что в долгу передо мной. Но я пришёл не
