Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
– А люди? – спросила Лина, и голос её вырвал меня из задумчивости. – Какие они?
– Разные, – усмехнулся я. – Кого там только нет. В последний раз когда я здесь был, все толкались локтями на рынках и клялись в вечной дружбе над кружкой карзы. Люди – как люди, аркадонцы – бледные и высокомерные. Диги с их вечной, въевшейся в кровь подозрительностью и привычкой оглядываться через плечо. Вороватые зоргхи. Горцы, болотные племена, озёрники, степняки, так похожие на народ Ами… Бурлящий котёл. Торгуют всем, что можно продать, купить или украсть. Это создаёт неповторимую атмосферу. С одной стороны – суета, а с другой – отчётливое ощущение, что город живёт по своим, особым законам. Впрочем, так оно и есть.
Мой взгляд невольно приковался к четырём монументальным сооружениям, выраставшим прямо из воды и доминировавшим над всей городской застройкой.
– А вот это, – я указал рукой на переливающиеся белым и золотым монументальные здания, – главное украшение и символ Манаана. Комплекс «Речных Башен». Сердце и мозг города. Родовое гнездо Благородного Дома ван дер Джарн.
Но чем ближе мы подходили, чем безжалостнее мой глаз выхватывал детали из общей картины, тем отчётливее я видел то, о чём предпочёл умолчать. Я решил не делиться этим с Линой, чтобы не заставлять девушку лишний раз волноваться и переживать. Перед моим взором предстало то, что вызывало внутри холодную, сосущую тревогу.
В прошлый мой визит сюда, который был всего-то несколько недель назад, вокруг Речных Башен царил покой и благолепие. Гвардия Благородного Дома ходила в белоснежных парадных мундирах, в начищенных до зеркального блеска шлемах и кирасах, представляя собой скорее декоративную и церемониальную структуру. Они были похожи на оловянных солдатиков из дорогой детской лавки, красивых, блестящих и совершенно бесполезных в настоящем деле. Их задачей было услаждать взор хозяйки и производить впечатление на заезжих купцов, а не воевать.
Теперь же всё было иначе.
Я видел это даже с высоты нашего лениво парящего корабля. Вокруг башен, некогда окружённых безупречными садами и парками, сейчас кипела бурная, лихорадочная и совершенно несвойственная этому спокойному месту деятельность. Вместо парадных мундиров я видел рабочую, серую, безликую форму. Вместо ослепительного блеска кирас – тёмные, мокрые пятна пота на спинах. Они не маршировали, отбивая такт начищенными сапогами. Они вгрызались в землю лопатами, возводя новые земляные укрепления, валы и редуты. Таскали мешки с песком, создавая огневые точки. Устанавливали на стенах и специально построенных вышках тяжёлые пулемёты. Бойцы разделённые на центурии, под руководством крикливых, охрипших центурионов отрабатывали строевые приёмы с боевым оружием. Движения их были резкими, отточенными, лишёнными всякой парадной красоты. Количество гвардейцев увеличилось не вдвое и не втрое. Их стало на порядки больше.
Это была уже не декорация, а настоящие учения не для галочки. Я прекрасно знал, как выглядит подготовка к войне.
Это была именно она.
– Они красивые, – сказала Лина, и голос её вырвал меня из липких размышлений. – Как будто из сказки.
– Да, – согласился я, усилием воли отгоняя тревожные мысли. – Внутри этого замка – вся власть Дома ван дер Джарн. Административные конторы, архивы, где, как говорят, хранятся записи о каждой сделке за последние лет так триста, склады с товарами и, разумеется, казармы гвардии. Всё это – олицетворение их богатства, их влияния, их… традиций…
Я отвернулся от башен и посмотрел на Лину. И в этот момент что-то в ней изменилось. Словно прорвало какую-то невидимую плотину. Слова лились из неё неостановимым, щебечущим потоком. Её интересовало совершенно всё. Рынки, о которых я обмолвился, – какие там товары, шумные ли они, можно ли там купить сладости? Река – глубокая ли она, водятся ли в ней диковинные рыбы? Холмы, покрытые туманной дымкой лесов, что виднелись вдалеке, – кто живёт в тех лесах?
И я отвечал. Подробно, исчерпывающе, и с неожиданным для самого себя удовольствием. Я рассказывал о торговцах из других Кругов Жизни, про их диковинные товары, о рыбаках, что вытаскивают из речных глубин серебристых угрей размером с человеческую ногу, о лесорубах, что живут в тех самых холмах и боятся заходить вглубь чащи, где живёт страшный Отшельник и бродят некросы. Я поймал себя на мысли о том, насколько легко и просто с этой девушкой. Словно мы на прогулке и любемся видами с палубы прогулочного судна.
Внутренне я радовался этой простой, незамысловатой беседе, как измученный жаждой путник в Кровавой Пустоши радуется глотку прохладной воды. Это была минута покоя, островок нормальной, человеческой жизни посреди ревущего океана безумия. Мгновение, когда не нужно было гоняться за очередными монстрами по тошнотворным местам. Мгновение, когда я мог просто стоять на палубе корабля рядом с красивой девушкой и говорить о красивом городе, погоде, реке, лесах, полях и холмах. Это было почти невыносимо хорошо.
Вот только город этот, как я теперь отчётливо понимал, готовился к осаде. Он был похож на пороховую бочку, к которой уже поднесли фитиль. А это означало, что моя просьба о помощи может оказаться для Пипы ван дер Джарн крайне несвоевременной. Она могла оказаться тем назойливым насекомым, что жужжит над ухом Восходящего за секунду до Фионтара.
Или, что было куда хуже, моя просьба могла стать разменной монетой в её собственной, неведомой мне, большой игре. Чего мне, естественно, хотелось бы избежать. Я слишком хорошо знал, что происходит с пешками, когда большие игроки двигают по доске фигуры. Мне совершенно не хотелось снова оказаться на игровой доске, цена любого хода в которой – чужая или твоя собственная жизнь.
406.
«Речные Башни» впивались в свинцовое небо, как четыре величественных, выточенных из кости стража, вырастающих прямо из мутных вод Исс-Тамаса. Их белые стены, отделанные золотом, ловили последние лучи умирающего древодня и оттого казались живыми, переливающимися. За этой обманчивой, почти театральной красотой скрывалась лихорадочная, уродливая изнанка – напряжённая подготовка к обороне.
Наш «Золотой Дрейк», тяжело вздохнув всеми механизмами, опустился на брусчатку просторной площади в непосредственной близости от замка. С борта нашего израненного воздушного парусника было прекрасно видно, как люди в мышиного цвета мундирах, словно муравьи, растревожившие свой муравейник, спешно укрепляют позиции.
Лина стояла рядом, и я почувствовал, как её пальцы, холодные и тонкие, впились в мой рукав. Она побледнела, и её дыхание стало прерывистым. Взгляд её был прикован к нескольким гвардейцам Дома ван дер Джарн, что уже отделились от общей массы и направлялись
