Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

Он обвёл взглядом командный центр — офицеров, роботов, заложников — давая всем понять, кто здесь жертва, а кто палач.

— Я просто не могу позволить тебе убивать моих космоморяков, Хромцова! Не могу стоять и смотреть, как гибнут люди, которые мне служат! Честно служат Империи!

Голос первого министра сейчас дрожал от гнева — настоящего или наигранного, уже не имело никакого значения.

— Поэтому не сомневайся — я возьму на себя этот грех и отдам этот приказ!

Глава 7

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: Секретный объект ИСБ, 80 километров от Москва-сити.

Дата: 17 августа 2215 года.

Несколькими часами ранее.

Полковник Георгий Веришвили ненавидел утренние смены.

Не потому, что приходилось вставать в пять утра — за двадцать три года службы в силовых структурах он привык подниматься и раньше. Организм давно перестроился на этот ритм, и теперь полковник просыпался без будильника, точно в четыре сорок пять, независимо от того, во сколько лёг накануне. Не потому, что дорога от города до объекта занимала сорок минут по пустынному шоссе, петляющему среди хвойных лесов — эта дорога давно стала частью рутины, временем для размышлений и планирования предстоящего дня.

Веришвили ненавидел утренние смены потому, что именно ночью случались неприятности.

За годы работы на этом объекте он подметил закономерность, которую не мог объяснить никакими рациональными причинами: попытки побега, бунты, инциденты с персоналом — почти всё происходило между тремя и шестью часами. Словно подопечные объекта, лишённые нормального сна и надежды на освобождение, копили силы ночью, чтобы выплеснуть их на рассвете. Словно утренний свет, пробивающийся сквозь узкие окна камер, пробуждал в них что-то — остатки воли к сопротивлению, которые давно должны были угаснуть.

Вчерашнее утро не стало исключением.

Полковник сидел в своём кабинете — небольшой комнате со стенами, выкрашенными в казённый серый цвет, единственным окном, выходящим на внутренний двор, и портретом действующего главы государства над столом. Портрет был относительно новым — его повесили три недели назад, когда стало очевидно, что гражданская война близится к развязке и что первый министр Граус, судя по всему, её выиграет. До этого на стене висел портрет самого покойного императора, затем, диктатора адмирала Самсонова. Веришвили давно научился не привязываться к лицам на стене. Они менялись слишком часто, а служба продолжалась независимо от того, чей взгляд следил за ним из-за стекла рамки.

На столе перед ним лежал планшет с отчётом о вчерашнем происшествии — три голо — страницы убористого текста, каждое слово которого могло стоить ему карьеры. Или свободы. Или — если директору ИСБ придёт в голову, что полковник знает слишком много — жизни.

Попытка побега. Координированная и продуманная. Сразу несколько подопечных в разных секциях объекта действовали синхронно, что означало одно: они как-то сумели наладить связь. Кто-то из них — кто-то очень умный и терпеливый — потратил недели, чтобы выстроить эту сеть коммуникации прямо под носом у службы безопасности.

Благо охрана среагировала вовремя. Никто не продвинулся дальше первого периметра. Виновные были выявлены, допрошены и наказаны согласно внутреннему протоколу объекта. Формально — всё было сделано правильно. Формально — Веришвили мог считать инцидент исчерпанным.

Но он знал, что директор ИСБ барон фон Щецин плевать хотел на формальности.

Щецин не прощал ошибок. Никогда и никому.

Полковник знал это лучше многих. За последний месяц он видел, что случалось с теми, кто разочаровывал директора. Знал, как исчезали люди — сначала из кабинетов, потом из официальных документов, потом из памяти коллег, словно их никогда не существовало. Видел пустые глаза тех немногих, кого возвращали после «бесед» в центральном офисе ИСБ. Некоторые из них сейчас содержались здесь же, на этом самом объекте, в камерах для особо важных подопечных. Бывшие генералы, министры, бывшие, так сказать, сослуживцы и коллеги первого министра Грауса — теперь просто номера в реестре, обезличенные единицы хранения, ожидающие решения своей участи.

Полковник потёр переносицу и посмотрел в окно. Утреннее солнце заливало внутренний двор мягким золотистым светом, отражаясь от бетонных плит и колючей проволоки на заборе. Двор был пуст — прогулки подопечных проводились позже, после завтрака и утренней проверки. Сейчас там не было никого, кроме двух охранников у ворот внутреннего блока и нескольких камер наблюдения, неустанно следящих за каждым квадратным метром территории.

За забором, невидимый невооружённым глазом, мерцал купол энергополя — главная защита объекта.

Купол был гордостью этого места, его козырем, его гарантией безопасности. Технологию разработали специально для таких объектов — закрытых учреждений, где содержались люди, чьё существование было государственной тайной.

Энергополе не останавливало физические объекты в привычном понимании — любой аэрокар мог влететь на территорию, любой дрон мог пересечь невидимую границу. Но стоило им оказаться внутри периметра — и вся электроника выходила из строя мгновенно. Системы управления обнулялись, двигатели глохли, связь прерывалась, навигационные приборы показывали бессмыслицу. Машина, влетевшая на территорию без специального разрешения, превращалась в бесполезную груду металла, падающую на землю под действием гравитации. Несколько попыток несанкционированного проникновения, предпринятых за годы существования объекта, закончились именно так — обломками на бетонных плитах двора и телами незадачливых нарушителей.

Выбраться изнутри было ещё сложнее. Поле работало асимметрично: впускало, но не выпускало. Любой транспорт, пытающийся покинуть территорию, терял управление при пересечении границы купола — если, конечно, не имел специального кода выхода, который менялся каждые двенадцать часов и был известен только одному человеку на всём объекте.

Начальнику охраны.

То есть полковнику Веришвили.

Эта мысль обычно наполняла его чувством контроля, уверенности в собственной важности. Он был ключом к этому месту — в буквальном смысле. Без него никто не мог ни войти, ни выйти. Без его ведома ничего не происходило в стенах объекта.

Сегодня эта мысль не успокаивала. Щецин не простит ему этого инцидента…

Коммуникатор на столе ожил резким сигналом входящего вызова, и голос дежурного с поста у ворот прорезал тишину кабинета:

— Господин полковник, на связи пост номер один.

Веришвили нажал кнопку ответа, отгоняя мрачные мысли:

— Слушаю.

— У внешних ворот аэрокар. Это… это директор. Запрашиваем разрешение на пропуск.

Полковник замер с пальцем на кнопке.

Щецин? Сейчас?

Сердце заколотилось с удвоенной силой. Веришвили почувствовал, как холодный пот выступает на лбу, как