Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников
Ответные залпы были беспощадно точны и эффективны. Три-четыре десятка плазменных зарядов главного и средних калибров нашли цель, пройдя сквозь разбитую броню «золотого» крейсера, как раскалённые иглы сквозь бумагу. Корабль вспыхнул изнутри — сначала серия мелких взрывов в разных точках корпуса, затем один большой, когда огонь добрался до реакторного отсека. Через секунду на месте корабля осталось только расширяющееся облако раскалённых обломков.
Повсюду в пределах видимости плавали следы разрушения. Искорёженные корпуса погибших кораблей с развороченными внутренностями. Оторванные антенные комплексы, беспомощно вращающиеся в пустоте. Артиллерийские башни, разорванные в клочья ударными волнами близких взрывов. Целые секции обшивки, сорванные с кораблей плазменными попаданиями. И среди всего этого металлического хаоса — редкие яркие точки спасательных капсул, отчаянно пытающихся уйти подальше от эпицентра бойни, унося в себе тех немногих, кому посчастливилось успеть эвакуироваться.
На другом конце верфи тяжёлый дредноут Хромцовой — один из тех, что носил на борту следы попаданий орбитальных батарей, но сохранил боеспособность — охотился за группой кораблей, пытавшихся укрыться за массивной конструкцией орбитального дока. Три эсминца и лёгкий крейсер прижались к металлической громаде, словно испуганные птенцы к телу матери, надеясь, что их не заметят среди переплетения ферм и стапелей.
Напрасная надежда.
Линкор Хромцовой зашёл с фланга, обойдя док по широкой дуге, и открыл огонь. Первый эсминец разлетелся от прямого попадания в реакторный отсек прежде, чем успел хотя бы начать разворот — короткая ослепительная вспышка, яркая, как маленькое солнце, а затем лишь расширяющееся облако обломков и пыли. Второй попытался маневрировать, выжимая из повреждённых двигателей всё, на что они были способны, но его достали ракетным залпом — веер гиперракет настиг беглеца и превратил его в решето. Третий эсминец, потеряв управление от множественных попаданий, беспомощно врезался в конструкцию дока, разнося её в клочья вместе с собой. Лёгкий крейсер продержался дольше других — его капитан отчаянно пытался прорваться к атмосфере планеты, единственному возможному убежищу — но концентрированный огонь с двух направлений разнёс ему кормовую часть, и корабль закувыркался в пустоте, беспомощный, обречённый.
Рядом с этим побоищем, в стороне от основного потока сражения, разыгрывалась ещё одна трагедия. Группа кораблей Грауса — четыре вымпела, каким-то чудом сумевших активировать двигатели — пыталась прорваться к атмосфере. Они выстроились клином, надеясь, что хотя бы один из них сумеет достичь спасительной границы, за которой начиналась относительная безопасность. Их преследовали два линейных корабля вице-адмирала Пегова, засыпая ракетами и плазмой.
Головной корабль клина взорвался первым — его реактор детонировал от прямого попадания, озарив космос ослепительной вспышкой, которая на мгновение затмила звёзды. Второй получил множественные попадания в машинное отделение и сопла и начал терять скорость, всё больше отставая от товарищей, превращаясь из беглеца в мишень. Третий врезался в облако обломков головного корабля, потеряв управление от столкновения с какой-то особенно крупной деталью. Четвёртый — почти добрался. Почти пересёк невидимую границу атмосферы. Почти вырвался из этого ада. Но концентрированный залп настиг его в последний момент, разнося кормовую часть вместе с двигателями, и корабль беспомощно закувыркался, теряя скорость, падая обратно в тот кошмар, от которого так отчаянно пытался бежать.
Птолемей смотрел на всё это, заставляя себя сохранять маску спокойствия. Ему нужно было выиграть время, дождаться Щецина, разыграть свой козырь.
— Впечатляет, — произнёс он ровным голосом, не отводя взгляда от экрана. — Должен признать, ваши люди работают на совесть. Методично и профессионально.
— Благодарю за высокую оценку. — Хромцова чуть наклонила голову. — Хотя, признаться, это было несложно. Ваши корабли встретили нас примерно с тем же энтузиазмом, с каким овцы встречают волков.
— Временная неудача.
Хромцова рассмеялась — сухо, коротко, без малейшего намёка на веселье. Смех человека, который слышит неудачную шутку и не собирается притворяться, что она его позабавила.
— Временная? Господин первый министр, через пару часов я буду на поверхности вашей драгоценной планеты. А затем, мы увидимся лично… Можете считать это официальным уведомлением.
На экранах за её спиной бойня продолжалась с неослабевающей интенсивностью. Очередной линкор Хромцовой таранил тяжёлый крейсер, застрявший у причальной фермы. Удар был такой чудовищной силы, что ферма согнулась пополам, а крейсер отбросило прочь, закручивая вокруг продольной оси. Его корпус треснул в нескольких местах сразу, из разломов вырвались струи атмосферы, мгновенно превращающиеся в облачка ледяных кристаллов.
Рядом с местом этого столкновения группа кораблей Грауса предпринимала отчаянную попытку организованного сопротивления. Два крейсера и линкор, сумевшие частично активировать системы вооружения, маневрировали среди конструкций верфи, используя их как укрытие, огрызаясь плазменными залпами. На несколько минут им даже удалось создать иллюзию боя на равных — их слаженный огонь повредил один из вражеских крейсеров, оставив на его борту чёрный шрам пробоины, из которой вырывались языки пламени.
Но это было сопротивление обречённых.
Первый крейсер погиб, расстрелянный с трёх направлений одновременно — его корпус просто разорвало на части под градом плазменных зарядов и ракет, словно хрупкую вазу под ударами молотков. Второй продержался чуть дольше, умело маневрируя среди обломков, используя каждый выступ конструкций как укрытие, — но в конце концов и его настиг концентрированный залп. Линейный корабль попытался прикрыть отход уцелевших, принимая на себя огонь противника, — и был уничтожен таранным ударом линейного корабля «Полтава», того же неуемного Арсений Пегова, который вынырнул из-за конструкции эллинга, как акула из глубины и довершил дело.
Птолемей почувствовал, как холодок пробегает по спине, несмотря на комфортную температуру в командном центре.
— Смелое обещание, госпожа вице-адмирал, — произнёс он, не отводя взгляда от экрана с картинами разрушения. — Особенно учитывая, что для его выполнения вам придётся выйти из-за укрытия верфей. А затем — пройти через огонь моих орбитальных батарей.
Он указал на тактическую карту, где золотистые контуры колец по-прежнему окружали планету — молчаливые, ожидающие, готовые обрушить сотни залпов на любого, кто осмелится приблизиться к планете.
— Сотня орудий, Агриппина Ивановна. Каждое бьёт не хуже главного калибра линкора. Вы потеряли изрядную часть защитных полей при прорыве к верфям. Стоит вашим кораблям оказаться в открытом космосе, между верфями и планетой…
— Не волнуйтесь о кольцах, министр.
В её голосе прозвучала уверенность, от которой у Птолемея по спине пробежал ещё один холодок. Уверенность человека, который знает что-то важное. Что-то, чего не знает собеседник. Что-то, что изменит правила игры.
— Я пройду их так быстро и безболезненно, что вы и глазом моргнуть не успеете. Можете не сомневаться.
Агриппина Ивановна говорила так, словно у неё уже был план.
