Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников
Буквально пять минут назад — он помнил точно, потому что смотрел на часы, когда пришло уведомление — ему сообщили из центрального офиса ИСБ о предстоящем визите фон Щецина. Стандартная процедура: за полчаса до прибытия высокопоставленного лица охрана объекта получает предупреждение, чтобы успеть подготовиться. Веришвили прочитал уведомление, отметил время прибытия — примерно через тридцать минут — и начал лихорадочно соображать, как представить вчерашний инцидент в наиболее выгодном свете.
У него было время, чтобы подготовить объяснения, выстроить линию защиты, может быть, даже найти козла отпущения среди подчинённых.
Но полчаса ещё не прошло. Даже близко не прошло. А директор уже у ворот.
— Покажите мне запись с камеры, — приказал Веришвили, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
На экране коммуникатора появилось изображение с внешней камеры поста. Чёрный аэрокар представительского класса — именно такие машины использовала личная охрана директора ИСБ. Тонированные стёкла, никаких опознавательных знаков или эмблем, только чёрный лак корпуса, блестящий в утреннем свете. У водительской двери стоял человек в тёмном пальто и характерных круглых очках в тонкой металлической оправе.
Веришвили узнал бы это лицо из тысячи. Узнал бы в толпе, узнал бы на размытой фотографии, узнал бы по одному только силуэту, от которого бросало в дрожь самых бесстрашных.
Узкое, аскетичное, с высоким лбом и залысинами у висков. Тонкие губы, которые, казалось, не умели улыбаться. Острый нос. И эти очки — маленькие, круглые, с тёмными стёклами, за которыми невозможно было увидеть глаза. Барон Эрих фон Щецин, директор Имперской Службы Безопасности, человек, перед которым трепетали генералы и имперские министры. Человек, одно имя которого заставляло людей понижать голос и оглядываться по сторонам.
— Это он, — пробормотал полковник, чувствуя, как холод разливается по позвоночнику. — Точно он.
— Господин полковник, идентификационный код так и не был представлен, — голос дежурного звучал напряжённо, с ноткой нервозности. — Согласно протоколу объекта, мы не можем пропустить транспортное средство без подтверждения…
— К чёрту протокол!
Веришвили вскочил из-за стола так резко, что опрокинул стул. Тот с грохотом упал на бетонный пол, но полковник даже не обернулся. Главный начальник, которого он — он! — заставляет ждать, пока охрана сверяет какие-то там коды.
— Немедленно пропустите аэрокар! — крикнул Веришвили в коммуникатор, уже выбегая из кабинета. — Слышите меня? Немедленно!
— Но, идентификационный код…
— Это директор ИСБ, болваны! — Веришвили нёсся по коридору, расталкивая попадавшихся на пути сотрудников, которые шарахались в стороны, прижимаясь к стенам. — Вы что, не видите его без своих сканеров⁈ Открывайте ворота!
— Но, процедура…
— Если через тридцать секунд этот аэрокар не окажется на территории объекта, я лично прослежу, чтобы вы все оказались в камерах для наших подопечных! Ясно вам⁈ Ясно⁈
— Так точно! Открываем ворота!
Веришвили влетел на лестницу, ведущую к выходу на посадочную площадку, и заставил себя сбавить темп, перейти с бега на быстрый шаг. Нельзя встречать шефа, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Нельзя показывать панику и демонстрировать страх. Нужно выглядеть собранным, уверенным и максимально профессиональным.
Хотя какая, к чёрту, разница, как он выглядит? Если Щецин приехал из-за вчерашнего инцидента — а зачем ещё директору ИСБ лично являться на секретный объект? — никакой внешний вид, никакие объяснения и оправдания не спасут. Щецин примет решение ещё до того, как выслушает хоть слово в защиту. Он всегда так делал.
Впрочем, подумал полковник, спускаясь по ступеням и пытаясь выровнять дыхание, даже если это — что совершенно невозможно, ведь он собственными глазами видел директора на записи — не Щецин, ничего страшного не произойдёт. Аэрокар залетит за периметр, и всё. Покинуть территорию без кода выхода он не сможет при всём желании. Купол энергополя не выпустит ни одно транспортное средство с работающей электроникой. А пешком отсюда до ближайшего населённого пункта — восемьдесят километров через тайгу.
Так что риска никакого.
Да и какие могут быть сомнения? Это точно директор. Он видел его лицо, его характерную фигуру и очки.
Кто же ещё это мог быть?
Веришвили толкнул тяжёлую металлическую дверь и вышел на посадочную площадку — широкую бетонную платформу, примыкающую к главному зданию объекта. Чёрный аэрокар уже снижался, его антигравитационные двигатели гудели на низкой ноте, поднимая мелкую пыль с бетона. Полковник одёрнул мундир, проверил, застёгнуты ли все пуговицы, выпрямил спину и замер в ожидании, стараясь придать лицу выражение почтительной готовности.
Аэрокар коснулся поверхности с едва слышным шипением амортизаторов. Двигатели заглохли, и наступила тишина. Несколько секунд ничего не происходило, и Веришвили успел подумать, что ожидание — это тоже часть игры, которую ведёт директор. Заставить подчинённого нервничать, потеть, мучиться неизвестностью. Показать, кто здесь хозяин положения.
Затем дверь аэрокара открылась, и барон фон Щецин вышел наружу.
Он был один.
Веришвили с трудом скрыл удивление. По рассказам коллег Щецин никогда не появлялся без охраны. Боевые роботы сопровождали его повсюду: в кабинет, на совещания, на официальные мероприятия, в рестораны, даже — если верить слухам — в уборную. Эти чёрные металлические машины были его тенью, его щитом и визитной карточкой. Люди узнавали директора ИСБ издалека — по этой свите из бездушных механизмов, которые двигались с нечеловеческой плавностью и могли за секунды превратить любого противника в кровавое месиво.
Но, сейчас при нем охранников не было.
Директор стоял у аэрокара совершенно один — худощавый, в тёмном пальто поверх строгого костюма и в своих неизменных очках. Его лицо было бесстрастным, как всегда, — маска, за которой невозможно было прочитать ни единой мысли и эмоции.
Веришвили не решился спрашивать об отсутствии охраны. Не его уровень и дело. К тому же у него были проблемы посерьёзнее, чем удовлетворение собственного любопытства.
— Господин директор! — он вытянулся по струнке, отдавая честь так, как не тянулся со времён училища. — Полковник Веришвили, начальник охраны. Рад приветствовать вас на территории объекта номер 4!
Щецин молча кивнул — коротко, едва заметно — и направился к входу в здание. Его шаги были размеренными, уверенными, шаги человека, который привык, что перед ним открываются любые двери. Веришвили засеменил следом, пытаясь попасть в ритм и одновременно унять дрожь в голосе и руках.
— Господин директор, — начал он, понимая, что лучше сказать первым, чем ждать, пока спросят, — должен немедленно доложить о вчерашнем инциденте.
Щецин не замедлил шага и не повернул головы. Только чуть наклонил её вбок, показывая, что слушает. Этот жест — такой незначительный, такой обыденный — почему-то показался Веришвили зловещим предзнаменованием краха его карьеры.
— Дело в том, как вы уже наверное знаете, вчера была попытка побега, — продолжал полковник,
