Адмирал Империи – 60 - Дмитрий Николаевич Коровников

Точка пространства: орбита центральной планеты Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Минуту назад Птолемей был загнанным зверем, наблюдающим за уничтожением собственного флота из глубины бетонного бункера. Сейчас — снова хозяином положения, человеком, держащим в руках нити, которые могли изменить ход событий. Разница измерялась одним-единственным докладом от дежурного у входа в башню «Кремлёвская».

Птолемей повернулся к секретарю, понизив голос так, чтобы операторы за терминалами не расслышали:

— Чтоб, через пять минут директор фон Щецин и его спутники были здесь. В этом зале.

— Господин первый министр, — Кучерявенко снова склонился над ухом Грауса, отвлекшись от переговоров с постом охраны, — говорят, это физически невозможно…

— Пять минут.

Голос Птолемея был тихим, но в нём звенела сталь, не допускающая возражений. Кучерявенко беспомощно оглянулся на Бокова, ища его поддержки. Секретарь подозвал генерала ближе и быстро, вполголоса, изложил проблему. Боков нахмурился, услышав нечто, что ему категорически не понравилось.

— Шесть постов охраны между входом и командным центром, — произнёс генерал негромко. — Полная идентификация на каждом уровне, биометрическое сканирование, проверка допуска. Стандартный протокол для объектов высшей категории защиты. Даже при максимальном ускорении всех процедур — в пять минут они не уложатся.

— Генерал!

Голос Птолемея хлестнул по залу, заставив обоих вздрогнуть. Несколько операторов за терминалами подняли головы, встревоженные резкостью тона первого министра. Боков подошёл к командирскому креслу, стараясь держать спину прямо, и то, что он увидел в глазах Птолемея Грауса, заставило его пожалеть о том, что он вообще сегодня проснулся.

Это были глаза человека, готового на всё. Человека, который уже принял решение и не намерен выслушивать возражения.

— Отмените все проверки.

Боков моргнул, не веря услышанному.

— Все?

— Директору фон Щецину и тем, кто с ним — беспрепятственный проход через все посты. Никаких сканеров. Никакой идентификации. Никаких вопросов.

— Господин первый министр, — голос Бокова звучал напряжённо, — этот командный центр — последний рубеж обороны планеты. Здесь находится сердце управления всей планетарной обороной. Если мы отключим протоколы безопасности…

— Господин генерал. — Птолемей подался вперёд, и его лицо оказалось так близко к лицу Бокова, что тот мог видеть каждую расширенную пору на коже первого министра. — Видите экран? Через минуту там будет Агриппина Хромцова. Мне нужен Щецин здесь до того, как она закончит говорить. Либо вы отдаёте приказ — либо я найду того, кто его отдаст. А вас отправлю наверх, к постам охраны, объяснять им лично, почему они скоро останутся без работы. Или без головы.

Усы Бокова мелко дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Несколько секунд он молчал, взвешивая варианты, которых у него, по существу, не было. Отказать первому министру означало лишиться карьеры — и это в лучшем случае. В худшем — конец жизни. Согласиться означало нарушить все протоколы, которые он клялся защищать.

Выбор, впрочем, был очевиден.

Генерал медленно повернулся к оператору связи:

— Всем постам охраны — код «Зелёный коридор». Директор ИСБ барон фон Щецин и все сопровождающие — беспрепятственный допуск в командный центр. Подтвердить получение.

Рация зашипела, и посыпались короткие подтверждения — голоса охранников на разных уровнях бункера, один за другим принимающих приказ, который противоречил всему, чему их учили:

«Первый пост — принято».

«Второй пост — принято».

«Третий пост — принято».

«Четвёртый пост — принято».

«Пятый пост — принято».

«Шестой пост — принято».

В это время на главном экране командного центра вспыхнуло изображение входящего вызова, и через мгновение экран заполнило лицо Агриппины Ивановны Хромцовой и мостика ее «Паллады».

Вице-адмирал смотрела на своего собеседника с холодным любопытством хищника, изучающего добычу, которая почему-то сама вышла из укрытия. Серые глаза прищурены, взгляд острый, оценивающий.

— Господин первый министр. Неожиданно. Чем обязана?

Птолемей изобразил улыбку — ту самую, дипломатическую, которую он носил на официальных приёмах и переговорах, улыбку, которая ничего не означала и ничего не обещала.

— Решил продолжить нашу беседу, Агриппина Ивановна. Ту, которую вы так резко прервали не дав мне возможности ответить.

— Если вам так хочется поболтать перед смертью — пожалуйста. — Её голос был ровным, почти безразличным, но в нём сквозила абсолютная уверенность в своей правоте. — Так уж и быть, у меня найдётся для вас несколько минут.

Она отдала короткую команду кому-то за пределами экрана, и изображение разделилось надвое. Левую половину по-прежнему занимало её лицо, правую — тактическая карта орбитального пространства вокруг Новой Москвы.

— Позвольте освежить вашу память, господин первый министр. — Хромцова указала на скопление меток у орбитальных верфей. — Вот здесь, менее часа тому назад, стояло почти семьдесят ваших кораблей. Догадайтесь, сколько их осталось к этой минуте.

На вспомогательных экранах командного центра транслировалась прямая картинка с внешних сканеров орбитальных модулей и кораблей, и Птолемей видел всё то, о чём говорила Хромцова. Видел — и заставлял себя смотреть, не отводя взгляда, сохраняя на лице маску равнодушия.

Бойня у полуразрушенных верфей не прекращалась ни на секунду.

Среди металлических джунглей орбитальной инфраструктуры — эллингов, ремонтных доков, причальных ферм, промышленных модулей — скользили силуэты кораблей Агриппины Хромцовой, выискивая свою очередную жертву. Они двигались с уверенностью хозяев положения, с методичностью профессионалов, выполняющих хорошо знакомую работу.

Линкор из её эскадры — тот самый, что шёл в авангарде прорыва через огонь орбитальных батарей — на полном ходу врезался в борт крейсера, стоявшего на ремонте у одного из эллингов. Удар был чудовищной силы. Массивный форштевень линкора, усиленный специально для таранных атак, вошёл в борт легкого крейсера, как нож в масло, разрывая обшивку, сминая переборки, кроша внутренние конструкции. Крейсер швырнуло в сторону, его корпус начал складываться, как карточный домик под ударом. Переломился посередине с беззвучным в вакууме треском, и две половины начали медленно расходиться, выбрасывая в пустоту содержимое своих внутренностей — обломки переборок, куски оборудования, замерзающий воздух, крошечные фигурки людей в скафандрах и без них.

Линкор прошёл сквозь облако обломков, стряхивая с бронированного форштевня куски чужой обшивки, и двинулся к своей следующей цели, даже не замедлив хода.

Чуть в стороне от места тарана, среди переплетения стапельных конструкций, разворачивалась артиллерийская дуэль — если это слово вообще было применимо к тому, что происходило. Золотой крейсер из флота Грауса, один из немногих, чьи системы были хотя бы частично в рабочем состоянии, огрызался плазменными залпами из-за укрытия причального модуля. Его канониры отчаянно пытались нанести хоть какой-то урон противнику, выпуская заряд за зарядом в приближающийся тяжелый крейсер Хромцовой. Плазменные заряды один за другим вязли и испарялись в энергополе вражеского корабля, заставляя защитные щиты мерцать и переливаться голубоватыми всполохами, но не пробивая их. Поле