Режиссер из 45г IV - Сим Симович
— Здесь записан не просто звук. Здесь записан код новой эры. Это пульс времени. Музыка сфер, смешанная с ритмом сердец строителей коммунизма. Сигнал модулирован так, чтобы его мог поймать любой радиолюбитель от Техаса до Кейптауна. Не азбука Морзе. А мелодия. Гимн. Голос, который скажет миру: русские пришли не убивать. Русские пришли просвещать.
Королев взял кассету. Повертел в широких ладонях, испачканных графитом.
— Это замена научной программе?
— Это и есть главная наука. Наука побеждать без войны.
Владимир подошел к иллюминатору, выходящему на стартовую площадку, где в лучах прожекторов суетились заправщики.
— Смотрите, Сергей Павлович. В этих баках — сотни тонн керосина. Эта ракета создавалась, чтобы нести термоядерную смерть. Чтобы превратить Нью-Йорк в радиоактивный пепел. Но сегодня у ракеты появляется иная цель. Мы меняем боеголовку на информационную. Мы накроем Америку не ударной волной, а нашим сигналом. И американцы сами откроют двери. Сами настроят приемники.
Леманский повернулся к инженерам, застывшим в ожидании развязки спора двух титанов.
— Спутник Иллюзий. Первый шаг к глобальной сети. Через десять лет на орбите будут висеть сотни таких шаров. Ретрансляторы. Зеркала. Мы создадим «Глаз Бога», который будет транслировать нашу правду в каждый дом на планете. Никаких границ. Никаких глушилок. Сигнал падает с неба вертикально вниз. От него не спрятаться.
Королев хмыкнул. Уголки губ дрогнули в скупой усмешке. Масштаб наглости этого телевизионщика импонировал создателю ракет. Оба были одержимы небом, только один хотел покорить пространство металлом, а второй — эфиром.
— Американцы сойдут с ума, — задумчиво произнес Главный. — Пентагон будет искать в сигнале шифровки. Будут думать, что это команда к атаке. А это… музыка?
— Это увертюра, — поправил Владимир. — Увертюра к спектаклю, где у нас — главная роль, а у них — билеты в партер.
Конструктор решительно положил кассету на стол перед ведущим инженером-электронщиком.
— Интегрировать в контур передатчика. Заменить тональный сигнал на модуляцию с ленты. Обеспечить цикличность воспроизведения. Энергопитание пересчитать. Если батареи сдохнут раньше времени — голову оторву.
Зал выдохнул. Приказ был отдан. Технократия уступила место идеологии, или, вернее, слилась с ней в экстазе.
Леманский снова посмотрел на «Семерку». Ракета больше не казалась просто оружием возмездия. Теперь это был носитель вируса. Вируса, который заразит человечество мечтой о звездах, но звездах красного цвета.
— Когда старт? — спросил Владимир, уже зная ответ, но желая услышать дату.
— Четвертого октября. В ночь.
— Отлично. Пятого октября мир проснется другим. Небо заговорит по-русски.
Архитектор направился к выходу из цеха. Спина горела от взглядов. Инженеры смотрели на удаляющуюся фигуру с мистическим трепетом. Эти люди привыкли подчинять законы физики, но человек в дорогом пальто подчинял законы истории.
У огромных ворот ангара Владимир остановился. Обернулся. Маленький блестящий шар ПС-1, лежащий на столе, отражал свет ламп. Спутник Иллюзий готовился к прыжку в вечность. Через несколько дней эта алюминиевая сфера станет самой яркой звездой на небосклоне, и свет ее затмит всё, что было создано человечеством до этого момента. Экспансия начиналась. Земля становилась тесной, и Империя уходила в вертикаль, чтобы оттуда, с недосягаемой высоты, диктовать свою волю муравьям, копошащимся внизу.
Кабинет на вершине башни тонул в полумраке, разбавленном лишь светом настольной лампы под зеленым абажуром — данью сталинской эстетике, интегрированной в футуристический дизайн. Тишина здесь была плотной, ватной, изолированной от внешнего мира метрами бетона и тройными стеклопакетами. В этом безмолвии слышалось только тиканье напольных часов, отмеряющих время существования империи, достигшей пика могущества.
Дверь бесшумно открылась, впуская внутрь Алину.
«Леди Останкино» двигалась по мягкому ковру с грацией пантеры, привыкшей к сытости и безопасности. В руках женщины покоилась толстая папка, обтянутая красной кожей — сводный отчет за квартал. Документ лег на стол перед Владимиром с тяжелым, солидным звуком.
— Показатели достигли потолка, — голос Алины звучал ровно, с нотками профессионального удовлетворения. — Рост аудитории остановился, потому что расти больше некуда. Охвачено сто процентов домохозяйств. Индекс лояльности абсолютный. Экономика стабилизировалась. Машина работает на холостых оборотах, потребляя минимум ресурса.
Владимир Игоревич не прикоснулся к папке. Взгляд Архитектора был направлен сквозь стекло, в черную бездну ночного неба, где не было ни звезд, ни ориентиров.
— Потолок, — эхом отозвался Леманский. — Красивое слово для обозначения тупика.
Алина обошла стол, встав рядом с креслом, но не нарушая личных границ. От соратницы веяло спокойствием и дорогими духами. Это была женщина, построившая идеальный дом и желающая теперь просто жить в этом доме, протирая пыль с фарфоровых статуэток.
— Это не тупик. Это вершина. Плато. Можно выдохнуть. Можно заняться укреплением фундамента. Насладиться видом. Разве цель не заключалась в создании идеальной системы? Система создана. Внутри страны нет врагов. Нет кризисов. Люди счастливы, накормлены иллюзиями и одеты в модные платья. Чего еще желать?
В словах Алины звучала логика нормального человека. Логика хранительницы очага. Женщина предлагала остановиться, зафиксировать прибыль и уйти в долгую, комфортную стагнацию, называемую стабильностью.
Владимир резко развернул кресло. Металл скрипнул, нарушая гармонию тишины.
— Стабильность — это преддверие разложения. Замкнутая экосистема неизбежно вырождается. Если не открыть шлюзы, вода зацветет. Обитатели аквариума начнут пожирать друг друга от скуки.
Архитектор встал, возвышаясь над столом. Тень от фигуры упала на карту мира, висящую на стене. Огромное красное пятно Советского Союза занимало одну шестую часть суши. Но остальные пять шестых были окрашены в чужие, враждебные цвета.
— Требуется экспансия. Аквариум стал тесен. Рыба выросла и бьется головой о стекло.
Алина проследила за взглядом шефа. В серых глазах женщины мелькнул испуг. Не тот животный страх, что был в ГУМе, а осознанный страх администратора, понимающего риски.
— Экспансия? Куда? На Запад? Это война. Настоящая, не эфирная. Там другие правила. Там акулы, которые сожрут наших мальчиков из КБ «Будущее» за секунду. Там капиталы, там технологии, там вековой опыт манипуляции.
— Там рынок, — жестко парировал Владимир. — Огромный, неосвоенный рынок душ.
Леманский подошел к карте. Палец коснулся территории США.
— Доктрина обороны устарела. Глушилки, «Железный занавес» — это признак слабости. Признак страха. Сильный не прячется. Сильный приходит и берет. Останкино готовит вещание на экспорт. Английский, французский, немецкий языки. Не пропаганда съездов. Нет. Трансляция образа жизни. Трансляция «Хребта», «Сибириады», русского балета, космоса и бешеных, диких эмоций.
— Это безумие, — прошептала Алина. — Западная культура — это асфальтоукладчик. Рок-н-ролл, Голливуд, джинсы. Это цунами. Если открыть шлюзы, волна смоет
