Режиссер из 45г V - Сим Симович

Не для ток-шоу. Для лекций. Для дискуссий. Для искусства, которое не прошло цензуру.

Мы соберем всех изгоев. Писателей, которых запретили. Ученых, которых выгнали. Философов, которых объявили сумасшедшими.

Мы дадим им микрофон.

И тогда наш танкер станет не просто куском железа. Он станет Ковчегом.

Леманский смотрел на нее.

Он видел ту самую женщину, в которую влюбился десять лет назад.

Энергия вернулась. Глаза горели. Мозг работал.

Она нашла цель.

Ей не нужен был покой. Ей нужна была миссия.

И она была права.

Технологии без смысла — это просто дорогой мусор. Он был инженером тела, она была инженером души.

Идеальный тандем.

— Ты хочешь стать министром пропаганды Республики Sealand? — улыбнулся он.

— Я хочу стать главным редактором Свободного Мира.

И…

Она посмотрела в иллюминатор, где в темноте угадывалась береговая линия Европы.

— И я хочу отомстить.

Не убийствами.

Я хочу, чтобы они — Суслов, Хрущев, директор ФБР — включали свои телевизоры и видели нас.

Счастливых. Свободных. Умных.

Чтобы они понимали: они могут отнять у нас землю, но они не могут отнять у нас голос.

Это будет самая страшная месть. Быть счастливыми назло им.

Леманский взял ее руку.

— Договорились.

Ты получаешь полный карт-бланш.

Любой контент. Любые люди.

Я обеспечу сигнал. Я куплю ракету. Я выведу спутник на геостационарную орбиту.

А ты наполнишь этот сигнал душой.

Он повернулся к карте.

Взял красный маркер.

Поставил жирный крест в точке посреди Северного моря.

Координаты 51° с. ш., 2° в. д.

Между Англией и Голландией. Нейтральные воды.

Место встречи с танкером.

Нулевая точка.

— Ганс! — крикнул он пилоту. — Меняем курс.

Роттердам — только для дозаправки.

Мы идем на Север.

Там шторма, но там нет законов.

Самолет качнул крылом, ложась на новый курс.

Степан на заднем сиденье чистил автомат, напевая что-то себе под нос.

Алина положила голову на плечо Леманскому.

Впервые за эту бесконечную ночь она улыбалась.

Она больше не была жертвой. Она была пиратом.

А пираты не плачут. Пираты захватывают корабли.

Леманский закрыл глаза.

Впереди была неизвестность.

Финансовая пропасть. Охота спецслужб. Холодные волны Атлантики.

Но он был спокоен.

Экскалибур вернулся в ножны.

Настало время строить не замок, а Маяк.

И этот Маяк будет светить на всю планету, даже если для этого придется сжечь последние деньги.

— Спи, — шепнул он ей. — Завтра мы будем на море.

— Я люблю море, — ответила она сквозь сон. — Оно ничье. Как и мы.

«Цессна» растворилась в ночном небе, унося на своих крыльях трех самых опасных людей на Земле: человека с деньгами, человека с идеей и человека с автоматом.

Империя нанесла удар.

Но джедаи вернулись.

И у них был новый план.

ИНТЕРЛЮДИЯ. ТРИНАДЦАТАЯ ЗИМА

Москва. Январь 1960 года.

Мороз сковал город, превратив набережные в ледяные зеркала. Ветер гонял колючую пыль по Садовому кольцу, забивая щели в окнах старых домов.

Юра стоял у окна в тесной коммунальной комнате. Тринадцать лет — возраст странный. Рост вытянулся, плечи стали угловатыми, а старая школьная куртка сделалась тесна в локтях. Галстук на шее казался удавкой. Пионерский, алый, символ верности. Только верность эта была односторонней.

В школе учителя смотрели сквозь. Одноклассники шептались за спиной. Сын предателя. Сын врага. Слова липли как мокрая грязь. В тринадцать лет такая грязь въедается под кожу.

Бабушка сидела в углу, в старом кресле с вылезшими пружинами. Пальцы, когда-то порхавшие по клавишам рояля в консерватории, теперь дрожали, перебирая сухие корки хлеба. Глаза слезились.

— Юраша… — голос звучал надтреснуто, как старая пластинка. — Хлеба купил?

Юра кивнул. Положил на стол сверток. Серый, пахнущий кислым тестом. Самый дешевый. Денег не хватало. Пенсия бабушки — гроши. Пособие по потере кормильца не полагалось. Кормилец ведь не потерялся. Кормилец «выбрал свободу», оставив близких расплачиваться по счетам.

В углу стоял радиоприемник «Рекорд». Громоздкий ящик с зеленоватым глазом индикатора.

Отец любил этот ящик. Когда-то давно, в другой жизни, отец сидел рядом, крутил ручки, ловил джаз или новости из Парижа. Теперь приемник молчал. Бабушка боялась включать громко. Только ночью, под одеялом, сквозь вой глушилок ловились обрывки чужих голосов.

Юра подошел к шкафу. Достал из тайного места за книгами осколок стекла.

Толстое. Фиолетовое. Непробиваемое.

Подарок из прошлого.

Сквозь это стекло Москва менялась. Исчезали серые лица, очереди за молоком, плакаты с призывами. Мир становился сказочным, глубоким, полным тайн.

В дверь постучали. Резко. Громко.

Бабушка вздрогнула. Пальцы сжали крест под блузкой.

Юра спрятал стекло в карман. Лицо застыло. В тринадцать лет привыкаешь ждать беды.

Это был сосед, слесарь Миша. Пьяный, злой.

— Эй, Леманские! Опять ваше радио шумит! Слышу ведь! Донесу! Будете знать, как вражьи голоса слушать!

Миша ушел, хлопнув дверью.

Тишина вернулась, но стала тяжелой, липкой.

— Уедем, Ба, — прошептал Юра.

— Куда, родной? Куда нам… — Бабушка заплакала. Тихие слезы катились по морщинам.

Юра сжал кулаки. В голове всплывали кадры. Тот самый фильм. «Собирание». Единственный раз, когда папа взял на съемки. Огромные камеры. Свет, слепящий как солнце. Люди в латах.

Отец тогда сказал: «Запомни, Юрка. Правда — это не то, что говорят. Правда — это то, что ты видишь сам».

Папа где-то там. За океаном. Снимает новые фильмы. Про королей. Про мечи.

Газета «Правда» писала: «Кровавый делец Леманский покупает души западных обывателей».

Юра не верил газете. Юра верил стеклу.

Вдруг приемник ожил.

Сам. Без поворота ручки.

Зеленый глаз вспыхнул ярко, замигал.

Из динамика вырвался звук. Не музыка. Не голос диктора.

Писк. Бип-бип-бип.

Ритмичный. Четкий.

Как пульс.

Юра прижался ухом к ткани динамика.

Сквозь помехи проступил голос. Далекий. Знакомый до дрожи в коленях.

Голос из другого мира.

«…Юра. Бабушка. Я вижу вас… Скоро…»

Связь оборвалась. Остался только шип статики.

Бабушка замерла, не дыша.

— Слышала, Ба? — Юра выпрямился.

Взгляд стал другим. Взгляд мужчины, а не мальчика.

На небе зажглась звезда. Странная. Она двигалась быстро, прорезая черную пустоту над Москвой.

Спутник? Или что-то другое?

Юра достал из кармана фиолетовый осколок. Посмотрел сквозь стекло на эту звезду.

Она сияла ярче всех.

Тринадцатая зима подходила к концу.

Мальчик знал: мост строится.

Отец не бросил. Отец просто ушел выше.

В место, где нет границ. Где нет Миши-слесаря и Витьки из пятого «Б».

Юра сел за стол, взял учебник истории.

Тамара Ивановна завтра будет спрашивать про съезд партии.

Юра будет отвечать. Правильно. Четко. Глядя в глаза.

Потому что