Режиссер из 45г V - Сим Симович

Дождаться.

И смотреть на небо через непробиваемое стекло, пока небо не ответит взаимностью.

В коммунальной квартире пахло рыбой. За окном выл ветер.

Но в тесной комнате стало теплее.

Зеленый глаз «Рекорда» медленно гас, оставляя в памяти эхо самого важного слова.

«Скоро».

Юра закрыл книгу. Улыбнулся.

В тринадцать лет жизнь только начинается. Особенно если папа — пират, захвативший небо.

Глава 18

Северное море отвергало цвет. Вокруг — лишь кипящая ртуть. Токсичная, тяжелая, готовая раздавить любого нарушителя границ. Волны здесь не накатывали — били. Водяные молоты крушили борта, заставляя обшивку стонать, а пассажиров — вспоминать забытые молитвы.

Леманский стоял на корме сейнера «Мария». Ветер, густой от соли и гниющих водорослей, рвал полы плаща, стараясь сбросить человека в ледяную кашу. Брызги летели шрапнелью, мгновенно превращаясь в корку льда на щеках. Взгляд — только вперед.

Туда, где из серой мглы проступала Стена.

Не корабль. Плавучий континент.

Супертанкер «Титан». Триста метров окисленной стали. Пятьдесят тысяч тонн водоизмещения. Мертвая туша, брошенная после Суэцкого кризиса.

Громада нависала над водой черной скалой. Борта, изъеденные коррозией, напоминали шкуру древнего ящера, покрытую язвами и шрамами. Ватерлиния обросла ракушками — метровый слой морской проказы.

Ни огней. Ни флагов.

Только черная гора, дышащая в ритме шторма.

— Подходим! — хрип Ганса тонул в реве дизеля. — Дальше нельзя! Разобьет «Марию»! Прыгать на штормтрап!

Архитектор обернулся.

Алина на ящике с канатами, под брезентом. Лицо — маска из серого воска, губы в трещинах. В глазах — не страх, а жуткое, религиозное благоговение перед стальным идолом.

Страха высоты нет. Есть ужас перед землей. Здесь земли нет.

Степан, зеленый от качки, с автоматом на шее, уже готовил крюки.

Удар волны. Катер швырнуло вверх.

Стена нависла, закрывая небо.

Внизу, у самой воды, плясала веревочная лестница. Скользкая, в мазуте.

— Пошел!

Шаг в пустоту.

Перчатки вцепились в мокрый канат. Холод прожег шерсть до костей. Танкер жил. Корпус вибрировал низким, утробным гулом — в глубине ворочались дизели.

Рывок.

Волна ударила в ноги, пытаясь утащить в пучину. Мышцы взвыли. Подъем.

Взгляд вниз.

Степан вязал Алину страховочным тросом. Женщина вцепилась в перекладину до белых костяшек.

— Не смотреть вниз! — крик сорвался с губ. — Только наверх! В небо!

Вечность на вертикали.

Ветер бил в спину, отрывая от лестницы. Ржавая крошка сыпалась в глаза.

Рука нащупала леер. Рывок.

Перекат через борт.

Удар о палубу.

Твердь. Сталь.

Запах. Густой, тяжелый дух сырой нефти, въевшейся в металл на молекулярном уровне.

Через минуту рядом рухнул Степан, втаскивая Алину.

Спутница хватала ртом воздух, давясь кашлем. Мокрые седые волосы липли к ржавчине.

Леманский помог встать.

Группа замерла на палубе, уходящей в туман. Трубопроводы змеились под ногами венами гиганта. Вентили размером с колесо грузовика торчали красными грибами. Надстройки терялись во мгле.

Индустриальный собор. Храм ржавчины.

Из тумана — тени.

Шесть фигур.

Бушлаты, вязаные шапки, стволы. Не охотничьи — армейские FN FAL и «Томпсоны».

Наемники. «Псы войны», купленные Стерлингом. Люди без родины, работающие за кэш.

Впереди — командир. Ван Дорн.

Огромный бур: пивная бочка с ногами и рыжей бородой. Шрам через лицо превращал улыбку в трещину на асфальте.

— Добро пожаловать на «Летучий Голландец», — бас звучал скрежетом гравия в бетономешалке. — Ждали вчера. Ставки на утопление были пять к одному. Проиграл двадцатку.

— Рад разочаровать. — Рука в кармане. Здесь не здороваются. — Доклад.

— Доклад? — хохот. — Посреди океана на куске металлолома, текущем в трех местах. Радар сдох. Крысы с кошку сожрали проводку. Повар — китаец, варит суп из отработки.

Не доклад. Сводка выживания.

Но периметр чист. Ни души.

Тяжелый взгляд наемника пополз на Алину.

Оценивающий. Голодный. Животный.

— А это кто? Королева пиратов?

Видок — краше в гроб кладут. Ей бы бульона и в койку.

Сухой щелчок затвора.

Степан шагнул вперед. Стволы наемников дернулись вверх.

Воздух сгустился.

В нейтральных водах аргумент один: калибр.

— Жена, — голос Леманского тихий, но режет сталь. — Совладелец судна.

Любой косой взгляд — за борт. На корм крабам.

Ясно, Ван Дорн?

Бур посмотрел на Степана. На ледяные глаза Архитектора.

Усмешка. Плевок коричневой слюной под ноги.

— Предельно. Уважаю. Баба на корабле — к беде, баба босса — к деньгам.

Двигаем. Апартаменты готовы. Люкс с видом на шторм и ароматом солярки.

Марш по лабиринту.

«Титан» подавлял размерами. Десять минут пути по гудящему железу. Ветер выл в вантах, как банши.

Алина шла молча, вцепившись в локоть спутника.

Взгляд по сторонам.

Ржавые лебедки. Черные провалы люков. Серая бездна за бортом.

— Страшно, — шепот. — Все мертвое. Железное кладбище.

— Оживим. Пустим ток.

Смотреть не на ржавчину. На потенциал.

Здесь спрячется армия. Здесь встанет город.

Мостик.

Святая святых.

Панорамные окна в грязных потеках. Штурвал — бронзовое колесо, отполированное сотнями ладоней. Приборы с разбитыми стеклами. Карты на полу вперемешку с окурками.

В углу — керосинка. Тени пляшут по стенам.

На столе — вскрытая ножом банка тушенки, ром.

Ван Дорн плюхнулся в кресло.

— Быт спартанский. Свет только в трюме и на камбузе. Тепла нет. Вода техническая, соленая.

Инженер, очкарик этот… Петрович? Внизу. Колдует над ракетой.

Сказал: включим обогрев — сварка встанет. Мерзнем ради науки.

Леманский у окна.

С высоты тридцати метров море — черная пасть с пенистыми зубами.

Ладони на холодный металл.

Штаб-квартира.

Не небоскреб. Не шале.

Ржавая коробка в эпицентре шторма.

Но — своя.

Нет налоговой. Нет ФБР. Нет Суслова.

Только человек и стихия.

— Сбор. Через час. Кают-компания.

Всех. Наемников, инженеров, коков.

Установка правил.

— Правила? — палец чешет бороду. — Одно правило: плати вовремя, не мешай пить вне вахты.

— Здесь Республика, — резкий поворот. Лицо в свете лампы — маска. — В Республике пьют по праздникам.

Алкоголь — за борт. Или под замок.

Нарушение — карцер. Саботаж — расстрел.

Довести до личного состава.

Найти каюту даме. Теплую. Рядом.

Ван Дорн перестал скалиться. Курорт кончился. Хозяин на борту.

— Есть. Каюту капитана освобожу.

Каюта капитана.

Койка привинчена к полу. Железный шкаф. Стол с бортиками. Иллюминатор зарос солью.

Холод собачий. Пар изо рта клубами.

Степан разжег примус. Синее шипение — призрак уюта.

Алина на койке. Матрас жесткий, пахнет плесенью и чужим потом.

Пальцы скользят по стене.

Краска хлопьями, под ней — рыжая язва металла.

— Тюрьма, — голос глухой,