Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун
— Ох, Агафья Михайловна, а вы вот здесь… — от неожиданности Акулина остановилась в дверях.
— Здравствуй Акулина, — Агафья Михайловна закрыла книгу и положила на столик, стоявший возле кресла. — А где же Модест Петрович? Я вот и позвонила, — она кивнула на колокольчик на стойке. — Да никого не вышло… Вот, решила дождаться…
— Так нет Модеста Петровича, к купеческим лавкам его пригласили, там болящий кто-то из детишек купеческих в горячке лежит, — Акулина уж оправилась от неожиданной встречи в аптеке Агафьи Михайловны и по-хозяйски прошла к центру помещения.
— Так, а ты что же, в лазаретной, за Архипом ходила выходит? — с понимающей улыбкой спросила Агафья Михайловна.
— Да что вы, Агафья Михайловна, нет же в лазаретной нынче никого… — как-то грустно махнула рукой Акулина.
— Как это нет никого⁈ — удивилась Агафья Михайловна.
— А так вот, — Акулина присела на табуреточку, стоящую у края аптечной стойки и сложила руки на коленях. — Я за ним ходила, ходила, а он, гад такой шустрый, как только ноги-то задвигались, так сразу на завод и сбежал… — она вздохнула, но как-то скорее от усталости, чем от недовольства.
— Ну так это же хорошо, — подбодрила Акулину Агафья Михайловна. — Это ж хорошо, что человек он серьёзный, при деле находится… Другой-то вон и в избу пивную мог бы побежать, а Архип сразу к работе… Ты в нём разве не за эту надёжную его привычку мужа-то себе отыскать думала?
— Это да, здесь Архипушке цены нет, — расплылась в улыбке Акулина. — Здесь он у меня вона какой работящий-то… Только бы вот не надорвался раньше времени-то, а то ведь нога только ходить стала, да и то приваливается на неё. Он ведь молчит, а я ж вижу, что неловко ему, на ногу-то ступать ещё с утруждением приходится…
— Так вы венчаться-то когда думаете? — Агафья Михайловна перевела разговор к более приятной теме.
— Ну… Архип сказал, что после Пасхи Христовой и повенчает нас батюшка, у старца Пимена, в Знаменской церкви повенчает.
— А чего же не в Петро-Павловской? Она же вроде как соборная, праздничная.
— Так не по чину нам в Петро-Павловской, там же только господа горные офицеры да канцелярские управляющие могут повенчаны быть, — спокойно ответила Акулина. — Да и то… в Знаменской же оно как-то спокойнее… да и свет там такой… тихий что ли… Да вот ещё иконка там такая есть в три ладони всего, — она показала руками примерный размер иконы, — Там Богородица с младенцем такая добрая… Там ведь через Матерь-то Божию и дитя себе попросить не боязно… — Акулина неожиданно смутилась от своих внезапно произнесённых слов и встав начала поправлять какие-то склянки за аптечной стойкой.
— Счастливая ты, Акулина, вот и венчание скоро даст бог у тебя будет… — с грустью в голосе произнесла негромко Агафья Михайловна.
— А я вам, милая Агафья Михайловна, вот чего скажу, — Акулина опёрлась локтями на аптечную стойку и подпёрла ладонями подбородок. — Вы тоже счастливая, да-да, тоже счастливая, только больно вы осторожничаете. Как по мне, так мужика своего надобно сразу в оборот брать, хотя и с осторожностию со всей конечно само собой… Здесь же как вот так надобно действовать, чтобы он и не сразу заметил, а как заметит, так уж без тебя и мочи ему не было далее проживать-то на свете белом…
— Это как же так интересно ты думаешь делать-то? А ежели… ежели суженый-то сам весь делами погружается да о делах этих думает, как же ты его от сего отрывать будешь? Ведь так можно его в фантазии какие увлечь, а он в делах своих и упускать станет. А после, так и того хуже может произойти, ежели окажется, что женился он, а пока в фантазиях да любовных томлениях пребывал, так и в своём деле сноровку подрастерял… И что же тогда? А тогда ты вот и станешь причиной раздражительной для мужа своего… Вот ведь как может случиться-то…
— Ну… — Акулина подумала. — Может оно так и верно вы говорите, милая моя Агафья Михайловна, да только всё ж думается мне, что всё одно надобно осторожностию, да только дабы такая осторожность, которая твёрдая и крепкая… Вот так и надо действовать, — она мечтательно подняла вверх взгляд. — А уж потом пускай и делом своим радуется, да только уже делом-то сим он домой пользу понесёт, ведь человек-то семейственный, чай не холостяк сиротливый-то…
— Эх, Акулина, вот всё тебе так просто, да ведь оно же и не так в жизненном-то деле происходит, а… а совсем не так… — Агафья Михайловна вздохнула и посмотрела в окно, за которым проехала конная коляска. — Не Модест ли Петрович приехал? — проговорила она как бы сама с собой.
— Да что вы, Агафья Михайловна, Модест-то Петрович, он же сам нынче ходит, без коляски.
— А что же так?
— Так хорошо, говорит, на улице пройтись, да для организма полезное сие дело, ходьба-то… Будто не находился за всю жизнь-то… — проворчала по привычке Акулина. — Так, а вы, Агафья Михайловна, вы по какому делу-то к Модесту Петровичу? Неужто прихворали?
— Да нет, у меня со здоровьем всё слава богу, — Агафья Михайловна отвернулась от окна. — Перкея Федотовна у нас вчера вечером слегла что-то, головные боли да аппетита нет совсем, вот, думала какие порошки попросить у Модеста Петровича, а то ведь может и посетить да осмотреть Перкею Федотовну надобно… — она рассеянно проговорила это, но Акулина не столько увидела, сколько почувствовала, что причина посещения Агафьей Михайловной аптеки не только в недуге Перкеи Федотовны.
— А ведь вчера вот Иван Иванович здесь у нас был, — как бы только что вспомнив сказала Акулина.
— И что же, неужто приболел он? — с тревогой спросила Агафья Михайловна. — Что же с ним такое? Может помощь какая требуется?
— Да что вы, милая Агафья Михайловна, всё в порядке по здоровью у него, — успокоила её Акулина. — Ну…
