Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

— Я… читал, Ваше Величество. И размышлял.

Император проследил за его взглядом. Его голубые глаза скользнули по залу и остановились на темной нише, где стоял я в своем синем кафтане. Я не шевелился, но я чувствовал этот взгляд кожей. Как прицел снайпера.

— Читал, значит… — протянул Александр. — Хвалю. Умно. Нестандартно.

Он повернулся к Ламздорфу.

— Вы воспитали в нем интересное мышление, Матвей Иванович. Не ожидал.

Ламздорф поклонился, вытирая пот со лба.

— Рад стараться, Ваше Имп…

— Но сдается мне, — перебил его Александр, уже шагая прочь, — что методы ваши изменились. Весьма.

* * *

Вечером был парадный ужин. Я, разумеется, там не был, но слухи во дворце распространяются быстрее скорости света.

Александр I, прогуливаясь по галерее с флигель-адъютантом, остановился у окна и, глядя на заснеженную Неву, тихо спросил:

— Кто тот человек в синем кафтане, что стоял у восточной стены во время смотра?

Адъютант сверился с записной книжкой.

— Некий Максим фон Шталь, Ваше Величество. Числится смотрителем каминов и истопником. Утверждает, что инженер из Германии, документы украдены разбойниками.

Александр задумчиво побарабанил пальцами по стеклу.

— Инженер… Смотритель каминов… Любопытно. Николай смотрел на него, как на икону, когда отвечал про фашины. Присмотритесь к нему, князь. Очень внимательно присмотритесь.

* * *

В это же время в другом конце дворца Ламздорф пил коньяк стаканами, не чувствуя вкуса. Он тоже видел этот взгляд. И он, в отличие от Императора, понял всё сразу.

В его упорядоченном, жестоком мире появилась опухоль. Чужеродный элемент. Имя ему — Максим фон Шталь. Этот бродяга не просто учит мальчика ерунде. Он подрывает авторитет. Он ворует душу будущего Императора.

Ламздорф с хрустом раздавил в кулаке грецкий орех.

— Уничтожить, — прохрипел он в пустоту кабинета. — Раздавить. Вышвырнуть, как собаку.

Он еще не знал, как именно это сделает. Но он уже знал, что это будет не просто увольнение. Это будет казнь. Показательная казнь.

Я сидел в своей котельной, глядя на огонь, и чувствовал, как сгущаются тучи. Император заметил меня. Ламздорф возненавидел меня окончательно. Ставки выросли до небес.

Но рукав был чист. И Николай ответил про фашины.

— Раунд за нами, Коля, — прошептал я. — Но следующий бой будет без правил.

А где-то наверху, в своём кабинете Александр подписывал указ о формировании Лейб-гвардии Дворянской роты. Пора было выводить братьев из тепличных условий.

* * *

Ламздорф действовал не как солдат, а как придворный интриган — подло и расчетливо. Он не приказал выпороть просто так. Он решил меня просто уничтожить. Стереть.

Золотая табакерка с эмалью, принадлежавшая камергеру Нарышкину, пропала после обеда. Красивая вещица, дорогая. Скандал был громкий, но локальный.

Обыск начался как бы случайно. Прочесали лакейские, буфетную. А потом унтер-офицер с подозрительно бегающими глазками направился прямиком в мою клетушку в подвале.

— А ну-ка, немец, что у тебя там за трубой?

Я даже дернуться не успел. Он сунул руку в кучу ветоши и победно извлек сверкающий предмет.

— Ага! Попался, голубчик!

Меня скрутили мгновенно. Ударили под дых, заломили руки. Табакерка жгла мне глаза своим блеском. Это была классическая подстава. Настолько грубая, что становилось тошно.

Меня приволокли в канцелярию. За столом сидели двое офицеров внутренней стражи. Карл Иванович жался в углу, боясь поднять глаза. Он знал, что я не вор, но он также знал, чей это приказ.

Меня поставили на колени. Унизительно, грязно.

— Вор и есть, — лениво протянул старший офицер, ковыряя в зубах. — Дворянином прикидывался, а сам по карманам шарит. В рекруты его. Или на каторгу, если Нарышкин настоит.

— Дозвольте слово, — я поднял голову. Голос мой был хриплым, но спокойным. — Прошу проверить журнал караула.

Офицер удивленно поднял бровь.

— Журнал?

— Так точно. С полудня и до шести вечера я был в котельной северного крыла. Чинил колосник. Там был часовой, он делал записи. Я физически не мог быть в покоях Нарышкина.

— Ишь ты, грамотный… — усмехнулся офицер. — Журнал, говоришь? А может, ты подкупил часового? Или прокрался? Табакерка-то у тебя найдена. Факт налицо. А слова холопа против улики — пшик.

Я понял: это стена. Им не нужна правда. Им нужен приговор. Ламздорф все просчитал. Меня уничтожат тихо, по закону. И все мои дальнейшие доводы, которые я выстроил в свое железное оправдание их интересовать не будут.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась с грохотом.

На пороге стоял Николай. Без мундира, в одной рубашке, расстегнутой на вороте. Он дышал тяжело, словно бежал. Глаза его метали молнии.

— Встать! — рявкнул он так, что офицеры подскочили, роняя стулья.

Это был голос не мальчика. Это был голос Романова.

Он подошел к столу, взял табакерку. Повертел в руках.

— Эту вещь, — произнес он ледяным тоном, глядя в глаза старшему офицеру, — я лично передал Максиму фон Шталю.

В комнате повисла тишина. Офицер побледнел.

— Ваше… Ваше Высочество? Но… она же пропала…

— У нее сломался музыкальный механизм, — Николай лгал вдохновенно, жестко, конструируя реальность на ходу. — Я просил его отнести ее часовщику Кюхельбекеру. Видимо, он не успел. А вы… вы смеете обвинять моего доверенного человека в краже?

Офицеры стояли ни живы ни мертвы. Обвинить Великого Князя во лжи? Это конец карьеры. Ссылка.

В дверях появился Ламздорф. Он был багровым от ярости. Он все слышал.

— Николай Павлович, — прошипел он. — Вы покрываете вора. Это недостойно…

Николай медленно повернулся к своему воспитателю. Он подошел к нему вплотную. Сейчас он казался выше генерала.

— Генерал, — тихо сказал он, но так, что слышали все. — Я недавно узнал, какие тосты вы поднимаете в своем кабинете, когда выпьете лишнего. И что вы говорите про «плешивого щеголя»… То есть про моего брата, Императора.

Ламздорф отшатнулся, словно получил пощечину. Лицо его стало серым. Это был удар ниже пояса. Если эти слова дойдут до Александра — это государственная измена. Сибирь.

— Вы же не хотите, генерал, чтобы я вспомнил эти слова при посторонних? — добил его Николай.

Ламздорф молчал. Он понял, что проиграл. Мальчик вырос. И у него появились зубы.

— Отпустить, — выдавил генерал, не глядя на меня. — Дело закрыть. Недоразумение.

Николай кивнул мне.

— Идем, Максим…

Мы вышли из канцелярии. Я чувствовал спиной взгляды — испуганные, уважительные. Но