Режиссер из 45г IV - Сим Симович

— Хм. Вступление и финал… — пробормотал цензор. — Пожалуй. Но этот абзац про западные патенты я всё равно вычеркиваю. Оставим только упоминание общего прогресса человечества, в авангарде которого, разумеется, стоим мы.

Владимир выпрямился и бросил взгляд на Хильду через стекло. Она поймала его взгляд. В этом коротком контакте было всё: и призыв потерпеть, и обещание, что он не даст превратить их дело в дешевый фарс. Леманский нажал кнопку внутренней связи.

— Хильда Карловна, Михаил Петрович внес ценные коррективы в наше вступление. Мы начинаем с «патриотического запева», как мы и обсуждали. Степан, приготовься к съемке первого дубля. Помните: мы показываем силу нашей мысли через красоту эксперимента.

Хильда едва заметно кивнула. Степан хмуро взялся за рычаги камеры.

— Ну, раз договорились, — Коротков поднялся, гася окурок в жестяной банке из-под леденцов. — Буду наблюдать из аппаратной. И не забудьте: в кадре Хильда Карловна должна выглядеть скромнее. Это кольцо на пальце… оно какое-то не наше. Лишнее это.

Владимир проводил взглядом цензора и на мгновение закрыл глаза. Внутри него клокотала ярость, но он подавил ее. Он научился этому в кабинетах Сталина и Берии. Коротков был лишь мелкой помехой, «идеологическим хвостом», который нужно было занять бессмысленной работой, чтобы спасти главное.

Он вышел в студию, подошел к Хильде и взял её за холодную руку.

— Это — эзопов язык, Хильда. Мы дадим им форму, но сохраним суть. Когда ты будешь говорить о законах Ома, думай о том, что свет в телевизоре всё равно побеждает темноту. Просто сейчас нам нужно немного загримировать правду.

— Он хочет вырвать душу из физики, Владимир, — тихо произнесла Хильда.

— Душу вырвать нельзя, если её не отдавать, — отрезал Леманский. — Работаем. Степан, наезд на крупный план. Начинаем с «рамки», а потом — в чистое небо науки.

Вторая студия замерла. Вспыхнули софиты. Владимир вернулся в аппаратную, где за его спиной уже устроился Коротков с блокнотом. Началась первая большая битва за право говорить со страной. Леманский стоял у пульта, режиссируя не просто эфир, а сложнейший маневр обхода системы, которую он сам же и кормил успехом своего телевидения. Он знал: пока картинка безупречна, а рейтинги зашкаливают, он сможет удерживать этот хрупкий баланс между светом истины и серым пиджаком цензора.

* * *

Воздух в техническом коридоре Шаболовки за час до эфира казался густым и неподвижным, словно перед грозой. Владимир шел к аппаратной, когда внезапно по стенам пробежала дрожь, и ровный гул системы охлаждения сменился свистящим хрипом, а затем — оглушительной тишиной. Лампы под потолком мигнули и погасли, оставив лишь тусклые огни аварийного освещения.

— Началось, — негромко произнес Владимир, сворачивая к главному техническому узлу.

У дверей цеха его встретил Степан. Оператор сжимал в руке массивный разводной ключ, а его лицо, обычно добродушное, сейчас напоминало маску яростного бога войны. Из-за приоткрытой двери цеха доносились крики и топот.

— Саботаж, Володя, чистой воды саботаж! — Степан преградил путь Леманскому, удерживая его от входа в облако едкого дыма, вырывавшегося из помещения. — Главный фидер вылетел. Инженеры дежурные говорят — перегрузка, мол, Хильда своими «игрушками» сеть сожгла. А я видел, как техник из смены Прохорова отсюда дворами улепетывал пять минут назад.

Владимир вошел в цех. Среди массивных шкафов передатчиков метались люди в серых халатах. Главный инженер Иван Прохорович стоял у центральной панели, разводя руками с видом глубочайшего прискорбия.

— Я предупреждал, Владимир Игоревич! — закричал он, завидев режиссера. — Ваши приборы — это смерть для нашего оборудования! Автоматы выбило, кабели поплавились. Ремонт займет сутки, не меньше. Эфира не будет.

Леманский подошел к инженеру вплотную. В тусклом свете аварийных ламп его глаза казались двумя ледяными осколками. Владимир не кричал, но от его шепота техники поблизости замерли.

— Иван Прохорович, через пятьдесят минут Москва включит телевизоры. Если они увидят пустой экран, я позвоню Шепилову и сообщу, что на Шаболовке окопались вредители, сорвавшие государственное задание. Вы понимаете, что это значит в пятьдесят четвертом? Это не выговор. Это этап.

Инженер побледнел, его губы затряслись, но он продолжал упрямо мотать головой.

— Да хоть расстреляйте! Железо не обманешь! Там медь спеклась в монолит!

В этот момент из-за спины Владимира вышла Хильда. Она уже успела переодеться в рабочий комбинезон, а в руках сжимала сумку с инструментами и тестер. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным в своей концентрации.

— Отойдите, — коротко бросила она инженерам.

Хильда нырнула в тесное пространство за распределительным щитом. Степан встал рядом, освещая ей путь мощным фонарем. Владимир заблокировал собой выход из цеха, не давая техникам вмешаться. Он видел, как Хильда работает: ее движения были быстрыми, экономными, почти хирургическими. Она не искала «расплавленную медь», она искала точку искусственного разрыва.

— Здесь, — донесся ее голос из-под щита. — Перемычка снята. Изоляция намеренно повреждена кислотой. Это не перегрузка, Владимир. Это диверсия.

Степан глухо зарычал и обернулся к инженерам. Те попятились к стене. Прохорович закрыл лицо руками, оседая на ящик.

— Степа, не время, — осадил друга Леманский. — Хильда, сможешь восстановить?

— Нужно кинуть обводной кабель напрямую к резервному генератору, — Хильда выбралась из-под щита, ее лоб был испачкан сажей. — Степан, мне нужна твоя сила. Нужно протащить кабель через вентиляционный люк. Времени — сорок минут.

Началась безумная гонка. Степан, закинув на плечо тяжелую катушку медного провода, лез в узкую шахту, Хильда на лету перепаивала контакты, используя запасные лампы из своего арсенала. Владимир стоял посреди цеха, глядя на часы. Каждая секунда капала в тишине, как кровь. Дежурные техники, видя ярость Кривошеева и ледяную решимость Леманского, начали робко помогать, понимая, что если эфир сорвется, их сотрут в порошок вместе с организаторами саботажа.

— Пять минут до пуска! — крикнул Сазонов, ворвавшись в цех. — На пульте нет сигнала! Владимир Игоревич, что делать⁈

— Ждать, — отрезал Владимир.

Вентиляционная решетка с грохотом вылетела, и из нее спрыгнул потный, ободранный Степан. Он рванул рубильник на резервном щите. Хильда, не глядя, замкнула последние клеммы.

В глубине помещения что-то мощно ухнуло, загудели вентиляторы, и по залам Шаболовки разнесся знакомый,