Осколок звезды - Лилия Олеговна Горская
Айраэль опустила руки и медленно подошла к постели, касаясь пальцами уголка богато расшитой подушки.
– Я знаю, – просто ответила она.
Король Фомальгаут хмурился во сне, его дыхание стало тяжелее.
– Кто знает, когда он очнется на этот раз? – пробормотала она.
Ронна отвлеклась, замерла, а затем осторожно положила ей ладонь на плечо.
Это был третий раз за год, когда король впадал в беспамятство. Ни придворный лекарь, ни магики, ни даже приглашенные целители не знали, с чем связана его странная болезнь. Это не было проклятием или отравлением, не было страшной игрой разума или лихорадкой. Король просто забывался и холодел, начиная реже дышать. Так могло продолжаться несколько дней. Или неделю. Как теперь.
– После лекарства Вегарона он не бормочет во сне, – как могла, утешила Ронна. – И не зовет Мицару.
– Это хорошо, – ответила Айраэль лишь затем, чтобы ответить. И снова замолкла.
Спустя долгие минуты молчания, казавшиеся вечностью, Ронна поклонилась.
– Я оставлю вас. Прошу, зови, если что-то изменится.
– Конечно. Спасибо тебе.
Дубовая дверь затворилась. Айраэль придвинула низкий стул и села рядом с отцом. Ее взгляд не выражал ничего, но за этим щитом бурлило столь многое, что Айраэль порой казалось, что еще немного, и что-то сломается. И это ощущала не одна она – весь замок застрял в трясине молчаливой нарастающей приливами тревоги, которая не уходила, сколько бы времени ни прошло.
– Пожалуйста, папа, просыпайся, – прошептала Айраэль, касаясь ладонью мягкой, покрытой щетиной щеки. – Ты нам нужен.
Последний год выпил короля до дна. Закулисная грызня влиятельных семей, что начали крепчать после Великой войны, набеги соседских войск на плодородные горные участки, плохая похода, сгубившая посевы, даже мор, прилетевший откуда-то с запада – Арданию было почти не удивить. Но все это навалилось так резко и неподъемно, что король месяц от месяца бледнел и худел, а в последнее время и вовсе перестал спать от кошмаров, в которых беспрестанно звал жену.
Знак Полярной звезды на груди Айраэль тихо звякнул, когда она наклонилась, чтобы коснуться губами теплого отцовского лба. Но стоило ей встать, как дыхание короля замерло, а потом вернулось, став частым. Веки, все в складках, дрогнули и открылись, и король тихо застонал, а потом вдруг подорвался на локте и хрипло воскликнул:
– Падаль ты эдакая! Моя ладья!..
Айраэль замерла. А потом широко улыбнулась и бросилась отцу на шею.
– Папа, вы очнулись!
Король Фомальгаут попытался собрать глаза в кучу.
– Дочка? – хрипло спросил он.
Айраэль поймала себя на том, что чуть не схватила его за руку, желая расцеловать. Смутившись, она отстранилась, но радость за пробуждение отца улыбка не скрыла.
– Да, папа, это я, Айраэль. Как вы себя чувствуете? Хотите воды?
– Разрази меня гром… – король тяжело причмокнул, проведя большой ладонью по масляной рыжей бороде и усам. Пелена в его грозовых глазах спала, обнажая удивление. – Я думал, что отдал концы. А я вернулся. И ты… – он поглядел на Айраэль с толикой смятения, облегчения и радости. Потом потянулся вперед и одним движением притянул к себе, прижимая к великанской груди. – Ты меня ждала. Спасибо.
Что-то растаяло. Возможно, это была одна из многих ледяных стен, возведенных между ними за годы. Айраэль широко улыбнулась, пока отец не видел. Как же она скучала по этому чувству. Семья. Они все еще семья, несмотря на разногласия.
– Пастерце достал лекарство из Темнолесья, – сказала она, показывая на столик. – Оно вас спасло.
– Из Темнолесья? – хрипло хмыкнул король, медленно садясь в постели при помощи Айраэль. – Ради меня сорвался в пасть к смерти… Вот поганец. Мог же сгинуть.
– Это же Пастерце, – слабо улыбнулась Айраэль. – Он там вырос. Уж кто не боится скверны, так это он.
– Твоя правда. Ох, как голова трещит…
Айраэль позвонила в колокольчик, и слуга пришел с подносом, на котором стояла чаша с теплой водой. В ней плавали кусочки малины и шиповника.
– Вы пролежали целую неделю. – Стала рассказывать Айраэль, беря чашу. – Сейчас уже апрель.
– Эля нет? – Фомальгаут посмотрел на шиповник, плавающий в чаше, словно тот был шпионом из соседнего государства.
– Есть. Но только для тех, кто встал и поел, – спокойно ответила Айраэль, поднося чашу к губам отца.
Фомальгаут принялся медленно пить. Кадык тяжело ходил вверх и вниз. Совсем скоро он придержал чашу сам. Его руки обтягивали тонкие перчатки: подарок любимой жены с вышитыми на них символом рода, стоящей на двух лапах медведицей. Он не снимал их ни перед кем и никогда, будь то время бодрствования, сна или болезни.
– Ты читала мои дневники? – вдруг спросил король.
Айраэль сдержалась, чтобы не сжать губы в тонкую линию. Одно упоминание этих дневников было что укол в сердце.
– Нет. «Прочитай, когда я умру», – вы говорили. Вы не умерли. Я не прочитала.
– Четко следуешь инструкциям, – похвалил король. Кажется, в его голосе промелькнуло облегчение. – Но как только, так сразу, ладно?
– Папа, – устало нахмурилась Айраэль.
– Это очень важно.
– Как скажете. Что вам снилось? – сменила тему принцесса. Она и забыла, когда говорила с отцом по душам в последний раз. – Вы упомянули какую-то ладью. Кто-то ее отобрал.
– Хм, – король задумался ненадолго, а потом сморщил лоб. – Шахматы. Да. Мы с одним очень хитрым засранцем играли в шахматы.
Больше он ничего не добавил. Айраэль сразу же поняла, что «хитрый засранец» был очень хорош, потому что король так досадовал только тогда, когда его укладывали на обе лопатки. Фомальгаут страшно не любил проигрывать, но еще больше он ненавидел, когда ему поддавались. Единственный человек, которому дозволялось побеждать без последствий, была почившая королева. Но дело в том, что и Мицара Стойкая славилась азартным нравом, поэтому король и королева предпочитали не играть друг с другом вообще.
– Как подготовка к празднованию Голубой луны? – спросил король, оставив чашу.
– Астрологи сказали, что погода порадует и мы увидим каждое ведущее созвездие. Храм к празднику готов, замок тоже. Почти все приглашенные гости прибыли, в том числе главы провинций.
– Хорошо. А, – отец замешкался, прежде чем продолжить, – Ригельд?
Выражение лица Айраэль не поменялось:
– Брат еще не вернулся с Норкилонской заставы.
«Не вернулся». За этой фразой скрывалось сразу несколько смыслов, но самый главный – он не простил отца и не готов с ним встречаться.
– Вот как, – король опустил голову на мягкую подушку и нахмурился, словно вспоминая, что происходило в его жизни до недельного сна. – Весь в меня. Писем не
