Против ненависти - Каролин Эмке

подвергается нападкам, то она не должна перестать быть современной, светской и плюралистской. Если религиозные и/или расистские фанатики намерены расколоть общество по признакам идентичности или различия, то мыслящее, думающее общество должно консолидироваться, объединиться. Если фанатичные идеологи проповедуют грубое, примитивное упрощение, то обществу следует преодолеть любую однозначность, примитивность и поддерживать многообразие и дифференцированность.

Нельзя отвечать фанатизмом на фанатизм. Те, кто практикуют ответную ненависть и неуважение, сами становятся объектом ненависти и презрения. Не надо никого демонизировать и делать из людей чудовищ, имеет смысл конструктивно оценивать, критиковать и предотвращать их вербальные или невербальные действия. Если речь идет об уголовном преступлении, то виновные должны быть арестованы и, по возможности, наказаны, и это дело правоохранительных органов. Но для того чтобы противостоять ненависти и фанатизму «чистоты», необходимо сопротивление гражданского общества методам исключения и ограничения, техникам восприятия, которые делают одних видимыми, а других – невидимыми; режимам, которые делают отдельных индивидуумов только лишь представителями коллективов. Нужно уметь смело возражать против всех малых и общих форм унижения и оскорбления, необходимы законодательная основа и практики помощи и солидарности с теми, кого общество по разным причинам отторгает. Для этого нужны другие дискурсы, чтобы вышли на первый план иные перспективы и другие люди. Только в случае замены парадигмы ненависти, когда «обнаружатся сходства там, где прежде все видели только разногласия», может возникнуть эмпатия[142].

Противостоять фанатизму и расизму нужно не только в деле, но и по форме. Это как раз не значит становиться фанатиками в ответ. Не значит поощрять и подпитывать ненависть и насилие для продвижения сценария гражданской войны (или апокалипсиса). Нужны, скорее, экономические и социальные усилия там, где возникают недовольство, ненависть и насилие. Те, кто хотят превентивно бороться с фанатизмом, должны задаться вопросом, какие социальные и экономические опасности порождают ложную безопасность псевдорелигиозных или националистических догм. Тем, кто хочет превентивно бороться с фанатизмом, придется выяснить, почему так много людей так мало ценят свою жизнь, что готовы отдать ее за идеологию.

Но прежде всего необходимо встать на защиту «нечистоты» и «инаковости», потому что именно это больше всего раздражает ненавистников и фанатиков и дискредитирует их фетиш чистоты. Нужна культура просвещенного сомнения и иронии. Потому что именно эти способы мышления противоречат яростным фанатикам и расистским догматикам. И такой «призыв к нечистоте» должен быть не просто пустым обещанием. Требуются не только формальная декларация плюрализма в европейских обществах, но и серьезные политические, экономические, культурные «инвестиции» в такое инклюзивное сосуществование. Почему? Почему так ценен плюрализм? Разве тогда одна доктрина не заменяет другую? Что означает плюрализм для тех, кто боится, что культурное или религиозное разнообразие ограничит их в своих собственных практиках и убеждениях?

«Если мы существуем во множественном числе, – пишет Ханна Арендт в книге „Vita Activa, или О деятельной жизни“, – и это означает, коль скоро мы живем в этом мире, двигаемся и действуем, то смысл имеет только то, о чем мы можем говорить друг с другом и тем более с самими собой, что смысл появляется в процессе общения»[143]. Для Ханны Арендт плюрализм – прежде всего неоспоримый эмпирический факт. Нет просто человека, отдельного и изолированного, мы живем в мире, нас много, мы неминуемо существуем во множественном числе. Сейчас, в современном мире, множественность не означает воспроизведения какой-либо первоначальной модели, предопределенной нормы, которой все должны соответствовать. Это означает условие человеческого существовании (condition humaine), и для Ханны Арендт человеческие действия характеризуются плюрализмом, «в котором все хоть и одинаково остаются людьми, но удивительным образом ни один из этих людей никогда не будет равняться другому, когда бы тот ни жил»[144]. Это описание элегантно противоречит столь распространенному представлению об идентичности и различии. Здесь речь идет как об общей принадлежности к всеобщему человеческому «мы», так и об уникальности и единичности каждого индивида. Множественное число, о котором здесь пишет Арендт, не является статическим, принудительно гомогенизированной массой. Но множественное число в понимании Ханны Арендт формируется из разнообразия индивидуальных особенностей. Все похожи друг на друга, но при этом все разные – это «чудное» и привлекательное условие и возможность плюрализма. Любое нормирование, приводящее к «очищению» сингулярности отдельных людей, противоречит понятию плюрализма.

У Жан-Люка Нанси говорится: «Каждый из нас изначально сингулярен, единичен, уникален, а следовательно, каждый существует вместе со всеми и среди всех прочих»[145]. Таким образом, сингулярность не является ни проявлением эгоизма многих «Я», ни выстраиванием «Я» в один ряд. Индивидуальность узнаваема и реализуема только в СО-существовании друг ДЛЯ друга. В одиночку никто не уникален, он просто одинок. Необходимо социальное взаимодействие, в котором отражаются или преломляются собственные желания и потребности. «Мы», понимающее себя только как монохромное единство, не содержат ни разнообразия, ни индивидуальности. То есть культурное или религиозное разнообразие, разнородное общество, светское государство, создающее условия и структуры, чтобы различные «проекты жизни» могли существовать в нем равноценно, не ограничивает индивидуальные убеждения, а, наоборот, поощряет и защищает их. Плюрализм в обществе не означает потерю индивидуальной (или коллективной) свободы, он ее гарантирует.

Псевдорелигиозные фанатики и националисты любят рисовать другую картину: они требуют однородного, изначального, «чистого» коллектива и внушают, что это дает больше защиты или стабильности. Они утверждают, что плюрализм в обществе ставит под угрозу его сплоченность и самые ценные традиции. Возразим, во-первых: идея светского государства – тоже традиция. Традиция Просвещения. И традиция тоже созданная. Во-вторых, доктрина чистой однородной нации отнюдь не гарантирует стабильности, она прежде всего сортирует общество на «своих» и «чужих», «друзей» и «врагов», «настоящих» и «ненастоящих». Как раз такое понимание общества никакой защиты не обеспечивает. Только либеральное общество, которое мыслит себя открытым и плюралистичным, которое никому не диктует, как и во что веровать или не веровать, защищает индивидуальные убеждения или отклоняющиеся от общей нормы тела, девиантные представления и практики «хорошей» жизни, любви или счастья. Это не просто рациональный или нормативный аргумент, по утверждению некоторых. Это «призыв к нечистоте», апеллирующий к аффективным потребностям людей-уязвимых и нестабильных существ. Признание культурного разнообразия современного общества означает, что мы признаем и отдельные мироощущения, отдельные традиции или религиозные убеждения. Признание глобализованной реальности не означает неуважения к индивидуальному мировоззрению.

Меня лично устроило бы культурное, религиозное и сексуальное разнообразие в светском правовом государстве. До тех пор, пока я вижу это разнообразие в публичном пространстве, я пользуюсь свободой и знаю, что меня как личность защищают со всеми моими особенностями, желаниями, инакомыслием, убеждениями или практикой. Я чувствую себя менее уязвимой, когда знаю, что общество, в котором я живу,