Против ненависти - Каролин Эмке

для своих: здесь нет места для самостоятельных решений или каких-либо демократических амбиций. Это непрерывная пропаганда гегемонии, каждую минуту провозглашающая тоталитарное владычество ИГИЛ.

Таким образом, ИГИЛ следует культу чистоты не только по вертикальной идеологической оси, но и по горизонтали. С одной стороны, ИГИЛ, как мы уже говорили, продвигает свою теологическо-генеалогическую программу Напоминает о практиках и убеждениях основателей ислама (или придумывает их как образцы для современности). С другой стороны, «очистительные» амбиции направлены на нынешние культурно гибридные общества, будь то в арабских странах или в Европе. Категорически «другие», грязные, «нечистые» – это не только «отколовшиеся», развращенные и деформированные проявления ислама, но прежде всего – просвещенная современность с ее светским пониманием государства, где возможно разнообразие религий и культур. Это в понимании идеологов ИГИЛ действительно «совершенно другое»: плюрализм, религиозное многообразие и сосуществование, светское государство.

В послании от раннего лидера ИГИЛ Абу Омара аль-Багдади «Say I am on clear proof from my Lord»[138] 2007 года говорится: «Мы считаем, что секуляризм, несмотря на его разные флаги и партии, является атеизмом и противостоит исламу, и кто его практикует, тот не мусульманин»[139]. Интересное заявление. Для ИГИЛ секуляризм объявлен неверием как нечто якобы противоречащее исламу Но секуляризм – не религия. Однако ИГИЛ все равно считает, что его следует категорически осудить. Да, тогдашний лидер ИГИЛ подчеркивает, что «практика секуляризма» является неисламской и недостойна мусульманина. Звучит так, будто секуляризм – это индивидуальная практика. Как будто секуляризм требует ритуальных молитв или паломничеств. Вот курьез: ведь секуляризм относится к основам государства, которое понимает свою власть как постметафизическую и отделенную от любой религии.

Идеология чистоты не допускает существования различных религиозных убеждений и практик. То есть просвещенное государство не может быть внеконфессиональным и ответственным за всех в одинаковой мере; в обществе не может существовать демократический светский порядок, при котором все имеют одинаковые субъективные права и все религиозные практики и убеждения пользуются равным авторитетом. Ничто не противно ИГИЛ более, чем культурное или религиозное многообразие. Любые гибриды, всякий плюрализм противоречат этому фетишизму чистоты. В этом фанатичные идеологи ИГИЛ похожи на идеологов новых правых партий в Европе: всем им одинаково враждебны культурно «нечистые» и мирное взаимодействие разных вероисповеданий. Для правых партий немыслимо и нежелательно, чтобы в Европе исповедовали ислам, чтобы мусульмане были признаны в открытых демократических странах так же, как и другие верующие или атеисты, уважающие конституцию своего государства.

По той же причине ИГИЛ вело активную пропаганду против политики Ангелы Меркель, когда в период гуманитарной катастрофы беженцев с Востока принимали в Европе. Как минимум в пяти видеообращениях беженцев предупреждали о том, что они не должны перебираться в Европу[140]. В этих посланиях лидеры ИГИЛ жестко критиковали мусульман, живущих рядом с иудеями, христианами и «неверующими». В отличие от правых агитаторов ИГИЛ воспринимает гуманитарный жест в отношении беженцев не как поддержку, наоборот: любой жест, закон, действие, которые предлагают мусульманским беженцам правосудие, радушный прием, реальный шанс на европейскую интеграцию, представляют прямую угрозу исламистской идеологии. Между тем ИГИЛ использует потоки беженцев для ввоза в Европу своих потенциальных убийц, и об этом известно и полиции, и службам безопасности. Но это не меняет программную и военную стратегию, ведь Исламское государство своими терактами и пропагандой добивается одного – поляризации европейского общества. Разделение Европы на мусульманскую и немусульманскую – один из этапов джихада. В своей извращенной, но прицельной рациональности ИГИЛ рассчитывает на то, что в результате каждого теракта в Европе или в США общественность максимально жестко накажет сразу все европейское или американское мусульманское население. Мусульмане в современных светских государствах должны вызывать всеобщее подозрение, должны быть изолированы и отчуждены обществом, поскольку только так мусульманское население можно отделить от современных западных демократий и в конечном итоге направить в ИГИЛ. Каждый, кто осуждает всех мусульман после очередного исламистского нападения, кто лишает мусульман их основных прав или достоинства, кто ассоциирует мусульман только с насилием и террором, в точности исполняет исламистскую мечту о расколотой Европе и невольно восхваляет культ «чистоты».

Таким образом, для просвещенной Европы имеет решающее значение оставаться и дальше светской, открытой, современной. Важно продолжать не только терпеть, но и продвигать культурное, религиозное и сексуальное разнообразие. Только в многообразии процветает свобода индивидуума, нестандартной личности, диссидента. Только в либеральной среде сохраняется пространство для противоречия, для сомнения в себе, а также ирония как признак неоднозначности.

3. Похвала нечистоте

Если сложить вместе много «Я» или выстроить «Я» в ряд, еще не получится «Мы».

Жан-Люк Нанси. Бытие единичное множественное

В 28-томной Энциклопедии Просвещения, изданной Дени Дидро и Жан-Батистом Лероном д'Аламбером в 1752–1772 годах, содержится определение фанатизма, действительное и в наши дни. «Фанатизм – слепое и страстное рвение, – говорится в статье, написанной Александром Делейром, – которое проистекает от суеверных взглядов и приводит к тому, что человек совершает нелепые, несправедливые и жестокие поступки не только без стыда и раскаяния, но даже с какой-то радостью и удовлетворением»[141]. Это объединяет и нынешних фанатиков, псевдорелигиозных или политических: они руководствуются догмами и суевериями, разжигающими и «обосновывающими» ненависть. И потом без стыда и раскаяния пропагандируют нелепые лозунги, творят жестокость и беззаконие. Иногда слепая пропаганда и самые бессмысленные теории заговора кажутся смешными. Но становится не до смеха, когда такие суеверия становятся основой доктрины, которая «заражает» других людей. Когда ненависть разжигают намеренно, чтобы запугать людей, заставлять одних доносить на других, клеймить друг друга, лишать кого-либо публичного пространства и языка, чтобы вредить и нападать, – вот это уже совсем не смешно. Связан ли фанатизм с идеей однородной нации, с расистской концепцией принадлежности к «народу», понимаемому как этнос, или же он скрещивается с псевдорелигиозной идеей «чистоты» – все эти доктрины представляют собой нелиберальные механизмы произвольно-намеренного включения и исключения человека из общества.

Фанатики в своем догматизме зависят от главного – от однозначности. Им нужно чистое учение об «однородном» народе, «истинной» религии, «оригинальной» традиции, «естественной» семье и «аутентичной» культуре. Им нужны пароли и коды, которые не допускают ни возражений, ни разночтений, ни двусмысленности – и именно в этом слабость фанатиков. С догмой чистоты и исконности нельзя бороться при помощи таких же догм. Безнадежно противостоять жестокости с помощью встречной жестокости, сопротивляться фанатикам при помощи другого рода фанатизма, бессмысленно ненавистникам отвечать ненавистью. С недемократичностью можно бороться только демократическими, правовыми средствами. Либеральное открытое общество может защищаться, только оставаясь либеральным и открытым. Если современная светская плю ралистская Европа