Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов

международной арене. Обычно это понятие связывают с именем Эрхарда, но в реальности разработкой концепции занималось несколько экспертных коллективов. Авторство термина принадлежит экономисту и политику Альфреду Мюллер-Армаку. Его биография сама по себе достаточно любопытна и в какой-то мере типична для ранней ФРГ. В 1933 г. он приветствовал приход нацистов к власти, вступил в НСДАП, опубликовал книгу «Государственная идея и экономический порядок в новом рейхе». В 1940 г. был назначен директором Института экономических и социальных наук Вестфальского университета. В годы войны поддерживал тесные контакты с деловыми кругами, с которыми доверительно обсуждал послевоенное экономическое устройство, в том числе в случае поражения; выступал за то, чтобы государственный контроль над бизнесом был ослаблен. В это же время познакомился с Людвигом Эрхардом. После войны успешно прошел денацификацию, вступил в ХДС, в 1946 г. опубликовал книгу «Управление экономикой и рыночное хозяйство», где и ввел в обращение знаменитый термин. В 1950 г. Мюллер-Армак перешел в Кёльнский университет, создал и возглавил Институт экономической политики, а два года спустя стал главой департамента в министерстве экономики.

Идея социальной рыночной экономики была закреплена в «Дюссельдорфских принципах» – предвыборной программе ХДС 1949 г. Там же формулировалась ключевая мысль: социальная рыночная экономика противопоставляется как плановой экономике советского образца, так и либеральной экономической свободе. Ее задача – добиться «высшей степени экономической пользы и социальной справедливости для каждого». Государство не должно непосредственно вмешиваться в экономику, однако от него требуется направлять ее на благо всего народа при помощи «органических средств»: антимонопольного законодательства, налогов, инвестиционной и кредитно-финансовой политики, а также мер социального характера. Для нуждающихся было предусмотрено «достойное обеспечение»[125].

В теории это звучало прекрасно, но практика несколько отставала. Антимонопольное законодательство столкнулось с настолько сильным сопротивлением промышленников, что его удалось принять только в 1957 г. Старые деловые элиты, почти безболезненно прошедшие через горнило денацификации, сохранили свою власть и влияние. Федеральный союз немецкой промышленности (BDI, Bundesverband der Deutschen Industrie), созданный в 1949 г. с целью представлять интересы бизнеса, контролировался рурскими «стальными баронами».

Государство, в свою очередь, активнейшим образом вмешивалось в экономику: в начале 1950-х примерно треть всех цен (в том числе на продовольствие, коммунальные услуги, общественный транспорт) регулировалась. Широко применялись и непрямые механизмы: субсидии, налоговые льготы, ограничение импорта. Избиратели в большинстве своем поддерживали регулирование цен, как и многие чиновники в министерстве экономики. В итоге сплошь и рядом экономические практики довоенных времен продолжали существовать. Как пишет современный исследователь, «в послевоенной Германии действительно случилась экономическая революция, но произошло это к востоку от железного занавеса»[126].

Наконец, внутриполитическим задачам служила внешняя политика. С самого начала проект западноевропейской интеграции был для Аденауэра средством не только как можно скорее избавиться от ограничений Оккупационного статута, но и тесно привязать ФРГ к западному сообществу наций, исключив возможность продолжения «особого пути» с его катастрофическими последствиями. «Мы не сомневаемся в том, что по своему происхождению и мировоззрению являемся частью западноевропейского мира, – сказал Аденауэр в своем первом правительственном заявлении. – Мы хотим как можно скорее стать частью Европейского союза»[127]. Победители поддерживали этот курс. Макклой писал генералу Клею:

Нужно продолжать до тех пор, пока немцы не окажутся целиком связаны с Западом, ведь тогда мы сможем быть достаточно уверены в том, что они станут одной из демократических стран, на которые мы полагаемся в борьбе с угрозой тоталитаризма[128].

В 1950 г. канцлер ФРГ обратился к французам с предложением создать союз двух государств с общим парламентом. На это в Париже не пошли, однако выразили готовность сотрудничать в сфере экономики: в 1951 г. состоялось подписание договора о создании Европейского объединения угля и стали. В том же году ФРГ приняли в Совет Европы. Год спустя был подписан договор о создании Европейского оборонительного сообщества, а когда в 1954 г. французское Национальное собрание отказалось его ратифицировать, Федеративную Республику пригласили в Североатлантический альянс. 23 октября 1954 г. были подписаны Парижские соглашения: ФРГ становилась членом Западноевропейского союза и НАТО, в свою очередь отказавшись от разработки и производства оружия массового уничтожения. Наконец, в 1957 г. появились на свет знаменитые Римские договоры о создании Европейского экономического сообщества. Европейская интеграция продвигалась вперед не так быстро, как хотелось бы Аденауэру, однако прогресс был очевиден. Во второй половине 1950-х ФРГ стала неотъемлемой частью западноевропейского сообщества государств.

Любопытно, что политику западноевропейской интеграции и примирения сплошь и рядом проводили те самые дипломаты, которые десятилетием раньше участвовали в развязывании войны, ограблении оккупированных территорий и массовом уничтожении евреев. Впрочем, это касается не только дипломатов: представители старых элит заняли в новой Федеративной Республике важное, а порой и ключевое положение.

Глава 8

Преемственность элит

Тема преемственности элит начала широко обсуждаться в ФРГ лишь в конце ХХ в., когда большинство действующих лиц уже сошли в могилу. Разумеется, высокопоставленные функционеры НСДАП или высшие чины СС не имели в послевоенной Германии шансов на успешную карьеру. Однако те, кого можно назвать представителями профессиональных элит, – военные, дипломаты, публицисты, юристы, врачи, ученые – пережили «час ноль» безболезненно, если демонстрировали хотя бы минимальную лояльность к новому строю. В 2001 г. в ФРГ под редакцией крупного историка Норберта Фрая вышли сначала серия документальных фильмов, а затем и книга «Элиты Гитлера после 1945 года» (Hitlers Eliten nach 1945). Там наглядно показано, как многие профессионалы в самых разных областях спокойно продолжили свою карьеру, словно ничего и не случилось.

Чтобы представить себе масштабы этого явления, достаточно привести лишь некоторые цифры. Летом 1949 г. в городских администрациях Верхней Баварии бывшие члены НСДАП составляли 42 процента чиновников, бывшими нацистами являлись 60 процентов баварских судей и 76 процентов прокуроров. В британской оккупационной зоне 80 процентов судей когда-то имели членские билеты НСДАП. В федеральных органах власти люди с коричневым прошлым сплошь и рядом составляли львиную долю руководящих кадров. К примеру, в 1953 г. 60 процентов всех глав департаментов в министерствах ФРГ являлись бывшими членами НСДАП. Среди верхушки внешнеполитического ведомства почти половина имела в прошлом партийный билет. Аденауэр в 1951 г. заявил на встрече с журналистами: «Мы нанесем стране больший ущерб, если создадим министерство из господ, которые полны благих намерений и обладают прекрасными качествами, но ничего не понимают в этом деле»[129]. Год спустя он высказался по тому же вопросу в парламенте: «Невозможно создать внешнеполитическое ведомство, если хотя бы поначалу на руководящих постах не будет людей, которые хоть что-то да понимают в прежней истории… Думаю, нам пора закончить со всем этим вынюхиванием нацистов. Стоит раз начать – не знаешь, где остановишься»[130].

Здесь нужно сделать одну важную оговорку. Наличие у человека в прошлом партийного билета НСДАП или даже факт его пребывания на высокой должности и