Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
Одним из главных виновников этой ситуации был Герберт Диттман, поступивший на дипломатическую службу еще при Веймарской республике и занимавший ряд важных постов в министерстве иностранных дел Третьего рейха. В частности, он координировал деятельность МИДа и министерства оккупированных восточных территорий, созданного после вторжения гитлеровцев в СССР. После войны Диттман некоторое время работал в судебной системе, в 1949 г. вновь вернулся на дипломатическую работу, а два года спустя возглавил кадровую службу внешнеполитического ведомства. При нем бывших нацистов начали принимать на службу в таких количествах, что это вызвало скандал в прессе. В конце 1951 г. началось парламентское расследование. Бундестаг настоятельно рекомендовал Аденауэру уволить Диттмана, однако канцлер лишь убрал его с глаз долой, отправив консулом в Гонконг. А когда скандал подзабылся, Диттман смог вернуться в Бонн и с 1958 г. продолжил карьеру в центральном аппарате внешнеполитического ведомства, дослужившись до высокой должности заместителя статс-секретаря.
Другой характерный пример – Франц Крапф, представитель молодого поколения германских дипломатов, начавший работу во внешнеполитическом ведомстве во времена Третьего рейха в 1938 г. К этому моменту Крапф уже был членом СС (с 1933 г.) и НСДАП (с 1936 г.). Некоторое время он работал в дипломатических представительствах в Египте и Советском Союзе, с 1940 по 1945 г. служил секретарем германского посольства в Токио. Убежденный национал-социалист, Крапф тем не менее получил при денацификации статус «невиновный» и в 1951 г. поступил на службу в только что созданное внешнеполитическое ведомство ФРГ. Официально считалось, что он не принадлежал к числу активных национал-социалистов. Впереди его ждала прекрасная карьера: начальник восточного отдела в центральном аппарате, посол в Токио, постоянный представитель при штаб-квартире НАТО в Брюсселе. В 1976 г. он спокойно ушел на пенсию. Только смерть Крапфа в 2004 г. привлекла внимание к его персоне: министр иностранных дел Йошка Фишер отказался почтить память усопшего из-за его коричневого прошлого, что стало первым прецедентом такого рода в истории германского МИДа.
Впрочем, чиновникам в целом приходилось сложнее, чем представителям других профессиональных элит. У бывших соучастников преступлений оказывалось немного шансов занять действительно высокие государственные посты, где они неизбежно попадали под огонь критики со стороны оппозиции. Время от времени их приходилось со скандалом увольнять. А дипломатам с коричневым прошлым нужно было считаться также и с тем, что очередное назначение за рубеж могло отмениться из-за негативной реакции принимающей стороны. Такое случилось, например, с Петером Пфайффером, которого в 1954 г. назначили западногерманским наблюдателем при ООН, но в последний момент вынуждены были отозвать. Иначе обстояло дело с другими профессиональными сообществами, где сплошь и рядом коричневое прошлое не становилось серьезным препятствием для блестящей карьеры.
В особенности это было характерно для западногерманского офицерского корпуса. Как уже говорилось, при создании западногерманских вооруженных сил в середине 1950-х гг. политикам пришлось прибегнуть к помощи бывших офицеров вермахта: другого квалифицированного кадрового резерва в ФРГ попросту не было. Укоренившийся в общественном сознании и официально принятый миф о «чистом вермахте», который якобы не участвовал в преступлениях нацизма, эффективно блокировал любые вопросы о прошлом западногерманской военной верхушки. Если поначалу на ключевые посты старались назначать офицеров, близких к заговору 20 июля, то очень скоро эта практика ушла в прошлое. В конце 1950-х в бундесвере служило почти 15 000 офицеров, из них 12 500 носили офицерские погоны еще в Третьем рейхе, а 300 и вовсе были эсэсовцами. Все без исключения генералы и адмиралы также служили в вермахте. Новый старый генералитет не видел никакой необходимости в переосмыслении собственного прошлого, гордился недавними «боевыми заслугами» и стремился придать западногерманской армии черты вермахта. Первый инспектор сухопутных войск генерал Ганс Рёттигер в 1956 г. при посещении военного училища заявил: «Вопреки всем препонам мы восстановим танковые войска в прежнем ключе»[131]. Борьба за демократизацию бундесвера будет в итоге идти с переменным успехом несколько десятков лет.
Разумеется, наиболее крупные гитлеровские военачальники, такие как Манштейн или Кессельринг, не могли оказаться в рядах западногерманских вооруженных сил. Слишком одиозными были эти фигуры, слишком хорошо известны их преступления. Не имели шансов и неисправимые нацисты вроде пилота-штурмовика Ганса-Ульриха Руделя, широко известного «героя» геббельсовской военной пропаганды. Первую скрипку при создании бундесвера играли генералы второго плана, не слишком известные широкой общественности.
Первым генеральным инспектором бундесвера – именно так назывался в новой армии высший военный пост – стал Адольф Хойзингер. Кадровый штабной офицер, участник Первой мировой войны, он встретил 1939 г. в составе операционного отдела генерального штаба Верховного командования сухопутных сил в Берлине. В 1940 г. он возглавил этот отдел. Хойзингер участвовал в планировании основных военных кампаний, включая нападение на Советский Союз. Во время войны против СССР он координировал борьбу с партизанами на оккупированных территориях, которая велась с небывалой жестокостью, в том числе в отношении мирного населения. Во время покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. Хойзингер стоял рядом с фюрером и получил серьезное ранение; еще не оправившись от него, был арестован гестапо за связь с заговорщиками, однако вскоре отпущен, поскольку никаких доказательств его соучастия обнаружить не удалось. В 1952 г. он занял ключевой пост в так называемом Ведомстве Бланка, занимавшемся подготовкой к созданию западногерманской армии. Вплоть до 1961 г. Хойзингер занимал важнейшую позицию в бундесвере, а затем возглавил военный комитет НАТО.
Другая ключевая фигура ранней истории бундесвера – генерал-лейтенант Ганс Шпайдель – мог похвастаться активным участием в заговоре против Гитлера и несколькими месяцами тюремного заключения. Только окончание войны спасло его от казни. Однако, если копнуть немного глубже, в прошлом Шпайделя обнаруживались жестокие меры против деятелей французского Сопротивления и участие в депортации французских евреев. Это было характерно для многих высокопоставленных офицеров и генералов вермахта: они прекрасно знали о военных преступлениях (хотя впоследствии это отрицали) и ничего не делали для того, чтобы их предотвратить. «Я только выполнял приказ» – так звучала характерная отговорка, которую в ФРГ обычно принимали без дальнейших вопросов.
В отличие от военных, юристы все же время от времени попадали под огонь критики и вынуждены были расплачиваться карьерами – иногда через многие годы после войны. Пауль Раймерс, член НСДАП с 1933 г., работал сначала в берлинском «специальном» суде (в таких судах дела рассматривались в ускоренном порядке, без соблюдения нормальной процедуры), а в 1943 г. стал членом печально известной Народной судебной палаты, занимавшейся политическими делами. Здесь Раймерс судил тех, кого обвинили в пораженчестве; достоверно известно, что им было вынесено более полутора сотен смертных приговоров. После войны судье пришлось выступать в роли подсудимого: сначала он два года провел в лагере для интернированных, а затем предстал перед судебной палатой, зачислившей его в категорию III – «незначительно виновный».
