Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм - Николай Власов
Другие западногерманские политики – и из состава правящей коалиции, и оппозиционные – тоже громогласно требовали освободить от ответственности немецких военачальников, обвиненных в военных преступлениях. Назначенные сроки тюремного заключения радикально сокращались. К примеру, фельдмаршал Эрих фон Манштейн в 1949 г. был приговорен британским военным судом к 18 годам лишения свободы. Автор «Утерянных побед» не просто знал о нацистских преступлениях – он лично отдавал приказы об «искоренении еврейско-большевистской системы» путем беспощадного уничтожения ее представителей. Однако уже четыре года спустя усилиями федерального правительства фельдмаршал был выпущен из тюрьмы и принялся рьяно вносить свой вклад в отбеливание репутации вермахта. Еще более показательна история фельдмаршала Альберта Кессельринга, который на заключительном этапе войны командовал группировкой вермахта в Италии. В 1947 г. британский военный суд приговорил его к расстрелу за убийство заложников в ходе борьбы с партизанами. Однако буквально через пару месяцев расстрел заменили пожизненным заключением, а в 1952 г. фельдмаршала помиловали ввиду плохого состояния здоровья. С удивительным постоянством у нацистских преступников обнаруживались различные страшные и смертельные болезни, что не мешало им припеваючи жить еще долгие годы после освобождения. Так, Кессельринг скончался только в 1960 г., успев написать и опубликовать два тома мемуаров, а также побыть главой праворадикальной организации «Стальной шлем».
Число заключенных таяло, как снег под апрельским солнцем. В конце 1954 г. в трех союзных тюрьмах их оставалось 173 человека, к следующей осени – всего 94. Последние преступники покинули стены английской и французской тюрем летом 1957 г. Американцы дольше других сопротивлялись давлению западногерманских политиков, однако в 1958 г. опустел и Ландсберг. О том, какие именно «мученики» и «заложники» сидели в этих тюрьмах, можно судить по биографии одного из них – Мартина Зандбергера, члена НСДАП с 1931 г., пять лет спустя вступившего в ряды СС. В 1941 г. он был назначен сначала командиром айнзацгруппы 1а, а затем руководителем полиции безопасности и СС в Эстонии и проявил исключительное рвение в деле уничтожения эстонских евреев. В 1948 г. в Нюрнберге американцы приговорили бывшего штандартенфюрера СС к смертной казни. В начале 1951 г. в рамках массового пересмотра приговоров казнь заменили на пожизненное заключение – причем сделано это было вопреки советам американских юристов. Родственники Зандбергера развернули активную борьбу за его помилование, добравшись до федерального президента и американского посла, подключив прессу и священнослужителей. Один из лидеров социал-демократии и авторов Основного закона ФРГ Карло Шмид называл его одаренным и трудолюбивым юристом, который всего лишь шел к успеху – просто ему не повезло с эпохой. Летом 1958 г. убийца тысяч евреев вышел на свободу, после сделал карьеру в промышленности и благополучно дожил до 2010 г., не тревожимый ни юстицией, ни муками совести.
Естественно, все это вызывало противоречивую реакцию в западногерманском обществе. Безусловно, были те, кого курс на всепрощение и забвение категорически не устраивал. Однако в общем и целом в первой половине 1950-х в ФРГ сформировалась своего рода политкорректность. Считалось предосудительным публично копаться в том, кто чем занимался при Гитлере, и предъявлять «уважаемым людям» соответствующие обвинения. Аденауэр лично призвал прекратить «вынюхивание нацистов», а министр внутренних дел Герхард Шрёдер в 1956 г. заявил об абсолютной необходимости «примириться с прошлым»[123]. Инициативы по сохранению памяти о нацистских преступлениях нередко сталкивались с сопротивлением местных органов власти, где доля «бывших» оказывалась, как правило, выше, чем в Бонне. В Баварии, к примеру, развернулась долгая борьба вокруг мемориала на месте концлагеря Дахау. В начале 1950-х гг. территорию лагеря планировалось застроить, однако обнаружение новых массовых захоронений привело к протестам организации бывших узников. Поскольку в Дахау погибали и граждане стран-победительниц, скандал приобрел международный размах. Тем не менее баварские власти категорически отказывались от строительства мемориала, ссылаясь на нехватку денег, а выставку в здании бывшего крематория пытались ликвидировать, обзывая ее коммунистической провокацией, направленной на дискредитацию добропорядочных баварцев. Один из местных политиков сгоряча заявил даже, что узники Дахау недостойны памятника, поскольку выступали против законного правительства. Только во второй половине 1950-х гг. дело наконец сдвинулось с мертвой точки.
Что могло произойти с теми, кто не следовал курсу «политкорректности», хорошо показывает пример Филиппа Ауэрбаха – еврея, бывшего узника концлагеря, который после окончания войны занимал ряд ответственных постов в различных административных органах (в частности, государственного комиссара по делам жертв расовых, политических и религиозных преследований в Баварии). Ауэрбах выступал за немедленную и эффективную помощь всем жертвам национал-социализма, а также привлекал внимание к коричневому прошлому многих государственных функционеров ранней ФРГ. В итоге в 1952 г. ему предъявили ряд обвинений и он предстал перед баварским судом, все члены которого в свое время состояли в НСДАП. Его осудили на два с половиной года тюрьмы, и Ауэрбах покончил с собой. А два года спустя дело было пересмотрено и приговор признан ничтожным.
Федеральное правительство не только добивалось освобождения осужденных иностранными державами нацистских преступников, но и помогало тем, кому наказание только грозило. Еще до образования ФРГ при Совете земель Бизонии была создана структура с длинным названием «Координационный центр правовой помощи немецким пленным за рубежом». Ее возглавил юрист Ганс Гавлик, член НСДАП с 1933 г., в годы Второй мировой войны судивший противников нацизма, а после поражения сделавший себе имя в качестве адвоката на Нюрнбергских процессах. В 1950 г. координационный центр был преобразован в Центральную правозащитную службу (ZRS, Zentrale Rechtsschutzstelle), подчинявшуюся сначала министерству юстиции, а с 1953 г. – внешнеполитическому ведомству ФРГ. На протяжении долгих лет Гавлик и его коллеги занимались тем, что оказывали юридическую помощь нацистским преступникам, которым грозило преследование за рубежом, а разыскиваемым и заочно осужденным сообщали, в какие страны им лучше не ездить. Служба работала без особой огласки, пока в конце 1960-х о ее деятельности не стало известно широкой общественности. В результате разразившегося скандала в 1970 г. лавочку пришлось прикрыть.
Разумеется, Аденауэр пытался добиться стабильности и спокойствия не только за счет интеграции бывших нацистов в новую систему. Ключевым направлением оставалась социальная политика. Исходная ситуация по-прежнему выглядела неблагоприятной: многие западные немцы не ели досыта, облик городов все еще определяли руины, миллионы людей ютились в подвалах или временных бараках. Экономический рост мог не только накормить голодных, но и обострить социальные контрасты – довольствоваться малым гораздо труднее, когда другие у
